Милое дитя [litres][Liebes Kind]

Сестра Рут мигает часто-часто.

– Что… – начинает она, но тут же замолкает.

Я тоже молчу. Мне кажется, она наконец поняла, что должна думать своей головой. Мама тоже всегда ждет, если правильный ответ не приходит мне на ум сразу. Она говорит: «Какой толк, если я буду подсказывать тебе все ответы. Нужно привыкать думать собственной головой. Подумай, Ханна. Сосредоточься. Ты можешь».

– Что, – повторяет сестра Рут, – за реци… рецирк…

– Рециркулятор воздуха. Непросто выговорить, да? Знаете, что я делаю, если слово слишком сложное?

Сестра Рут снова молчит.

– Я проговариваю про себя слово до тех пор, пока оно не отложится в голове. И новые слова даются мне лучше, чем Йонатану. Иногда достаточно два раза произнести про себя слово, а иногда нужно проговорить десять раз.

Сестра Рут все еще молчит. Возможно, она уже пробует мой способ и проговаривает про себя сложное слово.

Но вот у нее вздрагивают губы.

– А ты не расскажешь, что это за… – она набирает воздуха перед сложным словом, – рециркулятор воздуха?

– Очень хорошо, – я снова хвалю сестру Рут и радуюсь ее успехам и своим собственным. Из меня получается хороший учитель, это у меня от мамы. – Рециркулятор обеспечивает нас воздухом, – я стараюсь говорить как можно медленнее, чтобы не перегружать сестру Рут. – Человек не может жить без кислорода. В день мы вдыхаем и выдыхаем от десяти до двадцати тысяч литров воздуха. Это примерно столько же, сколько вмещают от десяти до двадцати тысяч пачек молока. Вдыхаемый воздух содержит примерно двадцать один процент кислорода и ноль целых три сотых процента диоксида углерода. Выдыхаемый воздух состоит примерно на семнадцать процентов из кислорода и четырех процентов диоксида углерода, точка. С рециркулятором в хижину поступает хороший воздух, а плохой отводится наружу. Иначе мы задохнулись бы.

Сестра Рут подносит ладонь ко рту. Я замечаю, что она немного дрожит. Не только рука, но вся сестра Рут целиком.

– А почему вы просто не откроете окно?

Мне кажется, это вопрос, но звучит совсем не так. Вообще-то, если хочется что-то спросить, нужно обозначать это голосом в конце предложения. Я принимаюсь сортировать карандаши, длинной прямой линией, от светлого к темному, начиная с желтого и заканчивая черным.

– Ханна?

Вот, сестра Рут обозначила голосом вопрос. Я поднимаю глаза от своей пестрой линии, смотрю на нее.

– Может, хотя бы скажешь, кто такой Йонатан?

– Это мой брат.

– И Йонатан тоже живет в хижине? С тобой и твоими родителями?

– Само собой. Он же не сделал ничего такого. С чего бы нам его отсылать?

– А расскажи мне о пятнах на ковре.

Теперь сестра Рут садится очень прямо и даже выигрывает в гляделки. Это из-за того, что у меня снова слезятся глаза. Все из-за яркого света и усталости.

– Ханна? Ты говорила, что Йонатан отчищает пятна с ковра. Что за пятна, Ханна?