Первый выпуск
- Автор: Лепшей А. П.
- Год: 1997
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Первый выпуск». Краткое содержание книги:
- Да, целых полвека.
Не стал я гневить Бога и заявлять, что и мне лицо Ефросиньи Евлапиевны показалось “вроде бы знакомым”. Передо мной сидел совершенно другой человек. Согбенная фигура, пряди седых волос обрамляют изрезанное глубокими морщинами лицо, выцветшие глаза. А когда она, решив показать сохранившуюся у нее фотографию нашего первого выпуска, направилась к комоду, я и совсем был до крайности опечален - передвигалась она по комнате с помощью табуретки.
- Вот ноги совсем не слушаются,- смущенно говорила она, низко согнувшись, двигая впереди себя табуретку.
Всласть поиздевалась судьба над милой Ефросиньей Евлампиевной, полной мерой отвела на ее долю тяжких испытаний. Война застала чету Репковых в Черноокове. С объявлением мобилизации повестку получил и Виктор Васильевич. Трогательно распрощался с молодой женой, а через пять дней вернулся обратно. Немцы уже заняли Климово и команда новобранцев, куда входил и рядовой Репков, получила приказание двигаться в Стародуб, чтобы там влиться в состав воинской части. Но попали к немцам в окружение, до места назначения так и не дошли.
Как жили в черные два года фашистской оккупации, через какие испытания прошли - это долгая повесть.
-Через несколько дней после прихода Красной Армии, - рассказывала Ефросинья Евлампиевна, - Виктора Васильевича призвали на службу. Сразу же он попал в тяжелые бои где-то под Гомелем. И пропал без вести. Никаких сообщений о его гибели мы с дочерью не получили. До сих пор не можем пережить это тяжелое горе.
Вот такая встреча. Было это в1984 году. А спустя два года Ефросиньи Евлампиевны не стало.
Среди преподавателей, обучавших учащихся первого выпуска Чернооковской семилетки, был еще один - наставник от Бога, воспитатель в полном смысле этого слова - Василий Маркович Капацкий. Он слишком многое значил в моей жизни. И о нем особый разговор.
Глава 4. Москва слезам не верит.
В классе стоял невооброзимый гвалт. Все двадцать школяров словно с цепи сорвались: вскочили с мест, с горящими глазами, полными трепетных надежд и сокровенных желаний, тянутся руками в сторону стоящего впереди, у классной доски, преподавателя и орут, стараясь перекричать друг-друга.
- Дайте мне!
- Мне дайте, Василий Маркович!
- Мне! Мне!
- Нам на двоих дайте!
- А почему им? Я раньше попросил!
Василий Маркович, хмуря брови, взмахнул книгой.
- Тише! Тише, я говорю. Успокойтесь. Я же не Господь-бог. Это Иисус Христос пятью хлебами и двумя рыбами более пяти тысяч человек накормил. А мне как одну книгу разделить на всех вас?
Вы же знаете, учебники у нас - проблема. Единственный с горем пополам достал. Больше нет.
Класс постепенно утихомирился. И впрямь, чего уж там надрываться, нас ведь вон сколько.
- Но ничего, не горюйте, - успокоил преподаватель. - Я скоро поеду в Москву, привезу оттуда учебников, наглядных пособий.
“ Поеду в Москву” ... Слова эти засели в память. Словно озарение какое-то нашло. Ярким фантастическим светом вспыхнула картина: кремлевские башни, Красная площадь, мавзолей... Вот бы! ...
Радужная мечта побывать в столице гвоздем засела в сознании, и ничем ее оттуда не вытянешь.
Ходил, и об этом только и думал. Выбрав удобный момент, подошел к Василию Марковичу.
- Возьмите меня с собой.
- Ну что ж, - ни минуты не раздумывая, сказал учитель, - поедем.
Знал бы дорогой Василий Маркович, с каким настырным компаньоном связывается, поостерегся бы давать согласие. Ведь как там ни говори, а мое участие в поездке - не помощь, а очень даже хлопотная обуза. Но добро получено. Я был на седьмом небе. До предстоящего отъезда считал дни и часы. Когда же наступил назначенный день и я, положив в сумку сваренную матерью курицу, а в карман - немного денег на дорогу, пришел в Чернооково, моего спутника уже не было- ушел на станцию. Так что, отступать? Не на того напали! И я зашагал по прихваченной ноябрьским морозцем дороге направлением на Климово.
Добрался туда уже затемно. На дальней улице нашел дом Репковых и, открыв дверь, предстал пред удивленные очи Василия Марковича, ожидавшего там времени отправления поезда. Он развел руками и второй раз произнес те же слова:
- Ну что ж поедем.
Москва встретила нас серым, пасмурным небом, нависшим над громадьем домов, какофонией автомобильных гудков, не смолкавших ни днем, ни ночью, и ледяным равнодушием, полнейшим безучастием москвичей к приезжему человеку.
Василий Маркович устроил меня на ночлег где-то на окраине города, у своих знакомых. Просторная, богато обставленная квартира оглушала своим безмолвием. Нет, люди в ней жили, но голосов их я не слышал, во всяком случае - обращенных ко мне. Кто я? Как меня величают, из каких таких краев прибыл в первопрестольную, как там деревня-матушка поживает, надолго ли у мужиков терпения хватит за трудодни - пустышки город кормить - никого это не интересовало. Хозяева квартиры на меня смотрели и в упор не видели, словно я что-то аморфное, бесплотное, сквозь которое взгляд проходит, как свет лампы сквозь комнатный воздух. А я время от времени робкими шагами заходил в полутемный уголок кухни, где у меня стояла сумка с продуктами, отламывал кусок курицы, торопясь, съедал ее и снова уходил на улицу. Прохаживался возле дома, часами стоял у замызганного, местами выщербленного железобетонного парапета набережной, обрамлявшего дурно пахнущую от фабричных стоков речку Яузу.