Весь Мегрэ. Том 3 [компиляция]

— Откуда вам стало известно, что Жав вернулся в Париж?

— Да по радио сказали.

У Мегрэ тоже был приемник, но никогда и мысли не возникало слушать его.

— В семичасовых последних известиях сообщили, что расследование идет своим чередом и что доктор Жав, крайне подавленный, прибыл домой, на бульвар Османн.

Они сидели на террасе пригородного бистро, глядя на отражавшиеся в водах Марны огни и потягивая выдержанный кальвадос. Чем в эти минуты занимался Жанвье?

Горбил спину у него в кабинете на набережной Орфевр, выбивая показания подозреваемых и свидетелей и поджидая рапорты коллег, рассыпавшихся по Парижу и другим местам с заданиями? Заказал ли за отсутствием времени на ужин традиционные бутерброды и пиво?

Пардон, видимо заметив мимолетную тень ностальгии на лице комиссара, спросил:

— Не слишком тянет на работу?

Мегрэ, не таясь, взглянул ему в глаза и, не долго подумав, ответил:

— Нет.

Все верно. Дело о драме на бульваре Османн обещало стать одним из самых щекотливых и захватывающих из числа известных ему. Уже сама обстановка, в которой произошло преступление, придавала ему отличный от других, более деликатный характер. Всегда трудно выявлять степень виновности фигурантов из определенных кругов общества, потому что малейший просчет грозил обернуться неприятными последствиями. В данном случае речь шла о медиках. Среди представителей некоторых профессий корпоративный дух сильнее, чем у всех прочих. Это присуще офицерам или учителям, колониальным чиновникам и даже — как бы курьезно ни выглядело — служащим почты и телеграфа.

Ведущему официальное расследование Жанвье, наверное, труднее собирать сведения на Жава и Негреля, чем Мегрэ, который опирался на дружеское расположение Пардона.

Кроме того, бедняге Жанвье не повезло со следователем, ибо Комельо прослыл человеком, с которым трудно найти общий язык. Он панически боялся прессы. Любая статейка в печати, касавшаяся закрепленных за ним дел, вызывала у него дрожь или повергала в неистовую ярость.

— Главное — ни слова репортерам! — неизменно рекомендовал следователь.

При этом, опасаясь критики со стороны нетерпеливых хроникеров, сам Комельо был готов выдавать за виновного первого же подвернувшегося человека и понапрасну держать его за решеткой.