Святые и разбойники неизведанного Тибета. Дневник экспедиции в Западный Тибет [litres]

Алмора расположена к востоку от округа Кумаон, на покрытых лесом склонах той части Гималаев, которую с незапамятных времен набожные индусы считают одним из самых священных мест на земле. Кедарнатх, Бадринатх, Ганготри, далее, через границу, – озеро Манасаровар, голубое, как бирюза, и еще далее – Кайлас, устремляющий в небеса девственный блеск своих ледников, – веками притягивают к себе толпы молящихся пилигримов. Суровость климата, трудности пути, оползни, лавины и сели уменьшают их ряды, но волна верующих поднимается. Смерть во время паломничества – как вход на небо и завершение того мучительного путешествия, которым является жизнь. Индиец, еще остающийся верным традициям своей расы, не желает завоевывать собственное существование в той титанической борьбе, которой охвачены мы: истина для него не в науке, но в личном опыте. Он не склонен устремляться ко внешнему, но, скорее, сойти в глубину своего духа, чтобы найти там блаженство и почувствовать себя единым со Всем. Природа, являющаяся для нас реальностью, которую необходимо подчинить нашей власти, для него словно пустой мираж.

Здесь, на склонах Гималаев, среди лесов и вод, у священных рек, нетронутых ледников, находятся скиты отшельников, в которых достойно сохраняются тысячелетние духовные традиции Индии: учитель и немногие ученики, стремящиеся овладеть на собственном опыте высшим знанием древней мудрости. Жизнь для них – сосредоточение и размышление. Жизненный водоворот, волнующий нас, людей Запада, и ведущий нас яростно в ужасающее ничто, не оставляя времени на размышления о смысле собственной жизни, неведом этим отшельникам. Таинственная связь соединяет учителя с учениками: даже в наше время не редкость, когда молодые люди во цвете лет, охваченные мистической тоской, оставляют учебу и семью, отказываются от жизненных надежд и соблазнов, отправляясь в леса и скиты в поисках гуру, как они называют учителя, с которым их связывает сокровенная карма. Найдя гуру, они познают в его учении освобождающее откровение и исчезают затем в пустыне и одиночестве, устремляясь к завоеванию всё более высоких духовных планов. Индиец не склонен к миссионерству: садху не проповедуют, они углубляют и совершенствуют собственную духовную природу. Знание и благодать не являются товаром для первого встречного: каждый должен почувствовать по ним тоску и жажду и в одиночку, повинуясь мощному внутреннему импульсу, начать трудное восхождение. И если его устремление оказывается сильным, а не просто чередой порывов, угасающих при первых же препятствиях, тогда гуру может вмешаться.