История казни

Дарья принялась за тесто, вымесила его, добавив кипячёного молока для мягкости, попробовала на вкус, как то всегда делала Настасья Ивановна, пора ли раскатывать для пирогов.

Иван Кобыло на самом деле не спал, хотя и лежал не раздеваясь на кровати в белой рубахе, в чёрных брюках и носках. Мыслями он уносился к одному — видел Дашу, перебирал её слова, брошенные случайно, жесты, взгляд, слышал звучавший в ушах её голос, — и старался определить её истинное отношение к нему. Он подозревал, что знает не всю Дарью: внешние черты женщины всегда обманчивы, зачастую фальшивы, как о том предсказывали разные книги. Предположим, Анна Каренина с её вольностями, обманутым мужем и животной страстью к молодому Вронскому — разве то достойно? Он, начитавшись книг, пытался сравнить с изображёнными в них женщинами Дашу. Выходило, что Дарья превосходила всех книжных женщин — Татьяну Ларину, Анну Каренину, — по всем статьям. Но в то же время, как любой мужчина, не верил в бескорыстную любовь молодой женщины, пытаясь подметить в ней какие-нибудь штришки, сказавшие бы ему об обратном. Праздновать свадьбу уговорились у него — и дом больше, о четырёх комнатах, и двор, чистый, большой, с колодцем и сараями, замкнуто огибающий с улицы и образующий единое целое с домом, — все должны были увидеть добротность, силу, молодость Ивана Кобыло. Он даже свою Каурку поставил на привязь так, чтобы все селяне, которых пригласили, могли видеть, войдя во двор, его любимицу. На столах уже тарелка к тарелке стоял пахнущий чесноком студень; в дальних закутках на столах красовались свиные окорока, сало, телятина, запечённая в тесте; горою высились из белого, испечённого из ароматнейшей пшеничной муки караваи; на деревянных подносах лежали медовые калачи, а рядом в горшочках стоял мёд, а из подпола волнами поднимались пары медовухи, приготовленной Иваном Кобыло.