История казни

Дарья не имела больше сил. Вернувшаяся повитуха что-то шептала, но она не имела уже сил слушать. Лишь занятая своей мыслью, она застыла на ней единственной в безумном желании осуществить её. Дарья вдруг спохватывалась и вновь принималась крестить детей, хотя только что с мольбою это проделывала с каждым. «Помните своего папу! Помните свою маму!», — восклицала порою она срывающимся голосом. Дети поворачивали к ней свои воспалённые глаза. Лишь самый маленький безразлично и безучастно глядел в потолок.

Вечером Дарья принесла побольше дров и натопила печь. Затем шёпотом объявила сыновьям, что они расстанутся ненадолго, — каждый со всеми, все с каждым. После этого долго сидела, положив разламывающуюся от боли голову на стол. В голове стоял гул — будто дул сильный ветер, давило и стреляло по ушам. Затем она, блуждая глазами, упала на колени перед иконой и принялась молиться. Слышался лишь невнятный шёпот. В двенадцать часов ночи Дарья поднялась и взобралась на табуреточку к заслонке, постояла немного и слезла. Занятая своими мыслями, она набросала сухих полешек в печь, а когда те прогорели и от них потянулся лёгкий сизый дымок, заструился эдаким туманцем, раскалённым и прерываемым белыми язычками пламени, Дарья молча, не поднимая глаз, обошла оцепенелых в полусне детишек, прикладываясь лицом к каждому. Тёмная волна боли закрыла ей глаза, когда она поднялась во второй раз на табуретку и плотно задвинула задвижку дымохода, чтобы угарный газ исполнил задуманное ею. Широко открытые, неподвижные, с помертвелым взглядом глаза мелькнули в бликах призрачного света; точками сошедшиеся, отблескивающие чёрным зрачки говорили о судорожно кипевшей мысли.