Электронная книга - «Итан и Джоэл Коэны: Интервью: Братья по крови / Сост. Пол Э. Вудс». Краткое содержание книги:
Вы используете раскадровки?
ИТАН: Нам пришлось их использовать для некоторых комбинированных планов, которые собирались на компьютере, в частности где голова Чувака [Бриджес] проходит между ногами танцовщиц. Очень скрупулезная была работа.
Ваши трое нигилистов — немцы. Как вы считаете, ваш фильм тоже можно расценить как нигилистский? Каковы его этические основания?
ДЖОЭЛ: Разумеется, нет. Для нас нигилисты — злодеи, и если существует предпочтительная моральная позиция, это расплывчатая позиция Джеффа Бриджеса! В довольно любопытном смысле, но можно сказать, что у него моральный кодекс частного детектива. Но в его случае он очень гибок! Что можно сказать определенно, так это то, что фильм ведет к примирению между Чуваком и Уолтером, несмотря на их непростые отношения. В детективном кино есть четкая линия поведения, гораздо более прочная основа, даже если она до конца не выражена. С Чуваком все не так.
ИТАН: Дело еще и в том, что это комедия. В детективном кино протагонист пускается в крестовый поход после смерти своего партнера, к примеру, и доискивается правды. Он — странствующий рыцарь. Чувак скорее шатается по поверхности. Это Уолтер толкает его на рискованное предприятие, только чтобы позже поставить все под угрозу.
Как и во многих ваших фильмах, главный герой похож на пленника вращающейся двери, из которой не может выбраться, и жизнь его превращается в кошмар. Но здесь ваш сюжет впервые строится на путанице с личностями, когда кого-то принимают за кого-то еще.
ИТАН: Всерьез мы к этому не относились, но это правда — нам понравилась идея, что эти два персонажа, Чувак и Большой Лебовски, такие разные, где-то пересекаются.
ДЖОЭЛ: Опять же денежного мешка мы срисовали у Чандлера. Его можно найти в «Глубоком сне» и еще в «Высоком окне». Этот персонаж часто возникает — доминирующая, всемогущая фигура, которая становится катализатором. Романы Чандлера захватывают все социальные слои Лос-Анджелеса, и этот персонаж стоит на вершине лестницы. Он представляет Деньги. Он появляется в «Китайском квартале», чтобы способствовать строительству города. Он символизирует старый порядок, который, как вы обнаруживаете в конце, сплошь бутафорский.
Вы часто упоминаете Чандлера. Есть какие-то другие писатели детективов, которые вас привлекают?
ДЖОЭЛ: «Перекресток Миллера» определенно рожден нашим желанием рассказать историю в духе Хэммета. Но еще мы очень любим Джеймса Кейна.
Вы периодически добавляете еврейский юмор. Но впервые вы так откровенно смеетесь над еврейским персонажем, Уолтером Собчаком.
ИТАН: Это правда, мы раньше создавали персонажей-евреев, но не делали их еврейскость элементом комедии.
ДЖОЭЛ: Наш дедушка был настоящим ортодоксом. Не водил машину по субботам. Помню, в детстве мне казалось очень подозрительным, что он не хотел зажигать плиту. Это ведь не такая уж серьезная работа! Наши родители были умеренно религиозны. Если дед навещал нас во время Шаббата, мама всячески хитрила, чтобы показать, будто мы блюдем обычай. Это и были наши первые уроки актерского мастерства!
В «Фарго» определенно стилизованная операторская работа. Как вы обсуждали художественное решение «Большого Лебовски» с Роджером Дикинсом?
ДЖОЭЛ: Это именно то, про что Роджер без остановки спрашивал, и мне кажется, мы так и не смогли ему толком объяснить. Для Роджера трудность была в том, чтобы сопоставить эти стилизованные, фантастические, абстрактные сцены с другими, вполне земными сценами, вроде дома, где живет Чувак, сцены в конце с Чужеземцем, не говоря о кегельбане. В этом последнем случае стиль съемки был продиктован флюоресцентным светом на потолке. Как обычно, там есть связь с цветовой гаммой и с дизайном. Рик Хайнрихс хотел очень яркие или очень насыщенные цвета, как можно понять по звездному орнаменту на дальней стене кегельбана. Одежда тоже соответствует этому стилю, как и трико Туртурро. Это дает эффект павильона, в отличие от «Фарго». Опять же цвета проникнуты духом Лос-Анджелеса, будь они насыщенными или пастельными, от синевы океана до синевы неба.
Фильм начинается видом Земли сверху.
ДЖОЭЛ: Мы хотели начать историю с этой панорамы, под ковбойскую песню, напоминающую о духе покорителей Запада. Голос Чужеземца становится рамкой для истории. Оригинальная музыка, как и остальные элементы фильма, должна была отражать ретрозвучание шестидесятых и ранних семидесятых. Там много песен того периода. Еще есть более старая классическая музыка, например «Реквием» Моцарта или «Картинки с выставки» Мусоргского. Еще есть сцены, которые мы писали, уже представляя себе музыку, например латинская песня «Oye Como Va» для сцены с Туртурро.