Последняя акция

— А я опять вздремнула, — теперь уже робко оправдывалась Полина Аркадьевна. — Это от нервов — проваливаюсь в сон, будто сознание теряю.

— Попить дайте что-нибудь, — попросил Юра, заложив руки за голову. Только тут, в холле ее квартиры, он смог наконец расслабиться. Напряжение спало — руки дрожали.

— Что с вами? — спросила она.

Соболев не отличался скрытным характером и потому быстро живописал ей свои приключения. Он рассказывал бесстрастно, перекочевав из холла на кухню, где Полина Аркадьевна производила сложную операцию — зашивала яблоки в брюхо утке. «Сегодня устрою пир назло всем!» — так решила она, как только они расстались на автовокзале.

— Вам надо было запомнить номер машины, — посоветовала она, — вы бы тогда облегчили работу милиции.

— Беда в том, — возразил Юра, — что эти ребята не удосужились развернуть свой автомобиль номером ко мне, а специально выходить из подъезда и разглядывать номер — такого желания у меня как-то не возникло.

Он рассказал ей все, кроме того, что узнал лысого. Об этом он скажет только Блюму, и не по телефону, а с глазу на глаз.

А через два часа, когда утка поспела, Полина Аркадьевна задернула в гостиной шторы, зажгла свечи и перешла на «ты». Чуть жестковатое мясо утки сластило и необыкновенно сочеталось с разбухшими от утиного жира кисловатыми яблоками, терпким полусухим испанским вином и мужским хором все тех же неугомонных андалузцев.

— Надо же, сладкая утка! — восхищался Юра.

— Я посыпаю ее изнутри сахаром — это мой кулинарный секрет, — призналась Полина. — Ты такого никогда не ел?

— Первый раз в жизни! Клянусь! — Это была правда, и она видела его искренний восторг. «Почему мне так уютно с этим человеком?» — спрашивала себя Полина Аркадьевна и не находила ответа. Мужчины такого типа ей никогда не нравились, а те мужчины, которые ей нравились, не располагали к комфорту и быстро ей надоедали. «Может, я просто влюбилась?» Ей казалось, что любви не бывает. Так, во всяком случае, она себе внушила.

— Я ведь когда-то была влюблена в театр не меньше тебя. Перечитала и пересмотрела десятки пьес.

— А последний раз когда в театр ходила?

— Очень давно…

— Что же это было?

— Драма, — улыбнулась она и наполнила бокалы.

— Пьем за драму?

— Угу. — Металл ее глаз плавился, отражая огонь свечей.

— А я даже посещал московские театры, — горько усмехнулся он.

— Что же это было в последний раз? — подражая ему, поинтересовалась Полина.

— «Жертва века» в театре Маяковского, в постановке Гончарова…

— Это мне ни о чем не говорит. Кто играл?

— Гундарева, Симонова, Джигарханян, Лазарев и очень интересная актриса Прокофьева…

— Интересная — в смысле красивая?

— Интересная — в смысле талантливая. Только появится на сцене — уже смех, так, наверно, принимали Раневскую. Мне тогда жутко повезло. Вернее, сначала не повезло — место оказалось на балконе, за колонной, ни черта не видно! А я сторонник того, что лучше вообще не видеть, чем видеть плохо, поэтому тут же покинул зал и пошел на выход…