Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество
- Автор: Кара-Мурза Сергей Георгиевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: ООО «Издательство Родина»
- ISBN: 978-5-00180-291-4
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Новое средневековье XXI века, или Погружение в невежество». Краткое содержание книги:
Сергей Георгиевич Кара-Мурза, выдающийся российский ученый, социолог и политолог, впервые провел полный и всесторонний анализ «нового средневековья» в своем фундаментальном исследовании, материалы для которого он собирал в течение тридцати лет. Здесь разбираются причины этого исторического явления, его характерные черты в политике, обществе, культуре, говорится о носителях и противниках новой средневековой идеологии. В книге приводится огромное количество фактического материала, основанного на сотнях различных источников.
Органическая солидарность, со своей стороны, мысленно связывается с профессиональным обществом, где каждый человек занят четко определенным ремеслом и использует свои способности согласно правилам, действующим в узко специализированной отрасли.
Разделение труда, выделяя функциональные обязанности и тем самым индивидуализируя людей, делает так, что у каждого появляется необходимость в других, чтобы работать, обмениваться или господствовать. Тем самым формируется новый тип солидарности, органическая солидарность. Она основана на взаимодополняемости ролей и профессий» (курсив мой — С.Г. К-М) [31].
Понятно, что «структуры солидарности Дюркгейма» у нас (и у других народов) принимаются как модель. Но и теоретически глобализация невозможна. В разных культурах и цивилизациях для этих моделей требуется свой специфический контекст (почти система). К. Леви-Стросс, ученый XX века, изучавший контакты Запада с незападными культурами, объясняет: «Не может быть мировой цивилизации в том абсолютном смысле, который часто придается этому выражению, поскольку цивилизация предлагает сосуществование культур, которые обнаруживают огромное разнообразие; можно даже сказать, что цивилизация и заключается в этом сосуществовании. Мировая цивилизация не могла бы быть не чем иным, кроме как коалицией, в мировом масштабе, культур, каждая из которых сохраняла бы свою оригинальность… Священная обязанность человечества — охранять себя от слепого партикуляризма, склонного приписывать статус человечества одной расе, культуре или обществу и никогда не забывать, что никакая часть человечества не обладает формулами, приложимыми к целому, и что человечество, погруженное в единый образ жизни, немыслимо» [14, с. 338].
Более того, во времени разные части национальной культуры развиваются по-разному. Для нас важно понять, какие возможны связки для нашей механической солидарности в процессе быстрого развития фундаментальных теорий о переходах «порядок — хаос», учения о катастрофах, понятия критических явлений, цепных реакций. Более того, индустрия и наука XX в. часто глядели на мир через понятия хаоса и самоорганизации: не только на явления природы и техники, но и на общественные процессы. Произошло соединение механической солидарности с нестабильными системами.
С. Московичи писал: «Этот социальный тип основан на принципах, настолько отличных от предшествующих, что он может развертываться только в той мере, в какой эти последние отходят на второй план. В самом деле, люди группируются не в соответствии с отношениями родства, а по особенностям общественной деятельности, которой они себя посвящают. Их естественной и необходимой средой становится теперь не среда, в которой они родились, а профессиональное окружение. Теперь уже не кровное родство, действительное или вымышленное, определяет место каждого, а функция, которую он выполняет» (см. [31]).
Но посмотрим на Запад с его проблемами… И внешне там были крестьяне, а потом пролетариат и инженеры — но они другие. Их картины мира создаются в своих цивилизациях и своих культурах — и они идут «не в ногу».
Полезный случай описал И. Л. Солоневич (эмигрант с 1934 г.). Он писал, что прежде чем начать войну с СССР, в Германии большое число ученых скрупулезно изучали русский национальный характер. Его книга сейчас показывает, как в России развивалась органическая солидарность и как она столкнулась с системой механической солидарности — вплоть до Гражданской войны и эмиграции. Вероятно, это эмпирическое исследование не использовало теорию Э. Дюркгейма, а нам пришлось раскапывать старое знание.
И. Л. Солоневич много изучал сравнения русских и немецких социальных структур во время войны (и другие схожие сюжеты). Он пишет: «Русский крестьянин и немецкий бауэр, конечно, похожи друг на друга: оба пашут, оба живут в деревне, оба являются землеробами. Но есть и разница…
Я видел сцены, которые трудно забывать: летом 1945 года солдаты разгромленной армии Третьей германской империи расходились кто куда. Разбитые, оборванные, голодные, но все-таки очень хорошие солдаты когда-то очень сильной армии и для немцев все-таки своей армии. … Бауэр ел вовсю. … Но своему разбитому солдату он не давал ничего.
В сибирских деревнях существовал обычай: за околицей деревни люди клали хлеб и пр. для беглецов с каторги… Там, в России, кормили преступников — здесь, в Германии, не давали куска хлеба героям. Бауэр и крестьянин — два совершенно разных экономических и психологических явления» [294, с. 152–153].