Соратник Орлеанской девы. Триумф и трагедия Жиля де Рэ [litres]

Когда 21 октября Жиль согласился признать приписываемые ему преступления, «…дабы таковым образом… снискать себе милость в глазах Господних», он потребовал, «…чтобы это признание было прилюдно оглашено на французском языке, так как многие из присутствующих латынью не владели». Маршал считал, что максимальная публичность процедуры даст ему хороший шанс на посмертное оправдание…

Оставалось решить ещё две важные задачи… Во-первых, признание вины следовало сделать формальным, а не фактическим. То есть облечь в такую форму, чтобы оно не выглядело самоубийством в глазах Господа. Стремясь достичь этой цели, Жиль де Рэ придумал, как свести самооговоры к минимуму. Изобличающие его вину показания «свидетелей и соучастников» маршал старался не отрицать и не подтверждать, а «…оставлять на совести тех, кто так сказал». Собственные «чистосердечные» высказывания Жиль очень тщательно дозировал, никогда не признавая больше того, что суд уже считал доказанным, – благодаря имеющимся у него протоколам допросов. Таким образом, виновниками смерти маршала в глазах Всевышнего становились другие – судьи, свидетели, соучастники, но не сам Жиль де Рэ.

Особенно отчётливо такая тактика – соглашаясь, не сознаваться – проглядывает в вопросе о ереси. Этот момент «признательных показаний» маршала имеет смысл привести подробно: «…сеньор епископ Нантский, от своего лица и от лица помянутого наместника инквизитора, названного Жиля, обвиняемого, спросил, не желает ли он вновь войти в лоно Матери нашей Церкви и воссоединиться с Нею ввиду свершённых им прегрешений, заклинаний злых духов и иных уклонений от католической веры. Каковой обвиняемый ответствовал, что никогда не знал дотоле о сущности ереси и о том, что он в неё впал и прегрешения совершал, ему было неведомо; однако с тех пор как вследствие признаний его и иных свидетельств Церковь рассудила, что свершённое им отдаёт ересью, вследствие суждения сего он просит, набожно встав на колени, скорбя и стеная, дабы названные сеньоры епископ Нантский и брат Жан Блуин, наместник помянутого инквизитора, вновь его воцерковили».