Осторожно, двери открываются

– Мама ничего не знает, – девушка сжала губы и жёстко погасила окурок о резину колеса. Глаза её перестали быть медовыми и словно вовсе потеряли всякий цвет, – она погибла со своим музыкантом восемь лет назад. Они отдыхали в Италии, любили экстрим, взяли мотоциклы, поехали по серпантину и не вписались в поворот. Обоих выбросило в ущелье, – замолчав, она взяла в руки шнурок от юбки и нервно стала накручивать на палец. Никому не интересна эта жизнь кроме тебя самой и твоих самых близких. Но вот он сидит, парень. Далёк от определения "близкий". И трудно его назвать "лучший друг". Однако ему эта жизнь интересна. Его глаза вглядываются в мимику девушки. Близко так кончик носа, краешек губ, руки всё стремятся лечь на плечи. Таня может заплакать. Нервно засмеяться. Юра ощущал на себе обязанность быть осторожным в выборе слов. Ведь это её жизнь.

Плечи девушки дёрнулись. Сказала ещё не всё. И хотела бы сказать гораздо, гораздо больше. Но в мыслях появилось последнее от матери сообщение. За месяц до трагедии. "Доча, я видела твоё выступление. Ты большая молодец". Первый большой конкурс девочки Тани и первое полное тепла и любви сообщение от мамы. А после этого нелепость и обрыв.

Юра взглянул на спутницу. Её губы ранее чувственные спрятались, взгляд стал влажным и сейчас ей не хватало своих ранее длинных волос. Чтобы спрятать себя за ними. Или ткнуться в плечо своего спутника. Укрыться. От всего. Превратилась в девочку. Первоклассницу. Ту, с длинными хвостиками, худенькую по фигурке и с округлым личиком. Эта девочка, в октябрьский день бежала после школы домой, чтобы, наконец, застать маму. Просто снова увидеть её в квартире. Узнать, что мама есть. Открыть дверь, поймать запах её духов и довольно выдохнуть. Мама дома, наконец-то. Только всё менялось, когда в школьных туфельках перешагивая порог, она не видела маминых туфель на каблуке, которые любила примерять. И пальто мамино всё ещё не на месте. А отец, сидящий на кухне с картофельными очистками в чашке, устало говорит – "Танюш, мама уехала. Не жди её". Он никогда не говорил когда вернётся мама. Не уточнял, сколько дней её не будет. Повторял одну и ту же фразу пять лет подряд – "не жди её".

И тогда, точно так как сейчас, девочка Таня ощущала себя одиночкой в пустом, тёмном помещении. При живой матери без неё. Она сейчас ёжилась точно так же как в детстве, когда ходила по двору в ожидании мамы. Так же дышала, мало, неслышно, как в детстве, чтобы услышать стук каблуков на лестнице. И Лёше, как маме, во сне часто говорит – "я исправлюсь, правда, буду хорошей, только вернись ко мне".

Юра наклонил голову. Его пальцы мягко убрали с щёк девочки пряди волос. Девочки. Без маминой любви. А он мальчик постарше, который во дворе защищает её от паразитов. У него нет никакой любви родителей. Как сирота. И можно миллион раз повзрослеть, заработать все деньги и прелести мира, осуществить все свои и её мечты, но это сиротское состояние, лицо ребёнка будет появляться всегда. Чтобы добить. Человека внутри до конца.