Осторожно, двери открываются

Вот так же он стоял с портфелем на остановке в Екатеринбурге и часами пропускал свой автобус. Чтобы не возвращаться домой. Ведь там не интересно. Там никто не включает телевизор, громко не смеётся, там нет запаха выпечки, и чаще всего пахнет одной лишь пылью. А ещё там чаще всего никого нет. Мальчик не торопился никуда и грел на морозе пальцы за воротом куртки, а нос прятал в шерстяных варежках. Иногда, доехав до своей остановки, ему не хватало сил вынуть окоченевшими пальцами деньги за проезд.

– Я не был сыном в полном понимании. Мы не говорили друг с другом годами, они даже по имени меня позвали всего один раз. А сыном не называли никогда. Я вроде карточки на заводе, где нужно ставить галочки или крестики о выполненных нормах. Сколько еды потребляю в день, как сплю, к каким врачам и сколько хожу, какая одежда куплена за полгода и что делал за месяц, какие оценки в школе и сколько у меня друзей. Отметил позиции в карточке, заполнил пустоты и можно работать дальше. На идею.

Родители не встретили идеи сына быть дизайнером интерьеров. Раскрашивать стены и разрисовывать потолки. Великое занятие – малевать всякую чушь без смысла и сюжета, воровать идеи и выдавать за эксклюзив ради денег. Ещё хуже художник. Вечно бедный, всегда на грани "жить или умереть". Проектировщик зданий – да, то, что нужно. Родители могли гордиться таким сыном. Холодный расчёт, точность, благородное занятие во благо людей. Тогда Юра бы вписался в их семейную идиллию. Но и её не случилось. Мать и отец не говорили парню "хорошие рисунки" и "у тебя талант". Смотрели, изучали, критиковали как будто завистливые одноклассники в школе. Насмешки и просьбы не маяться ерундой. Это всегда были родители. После этого начались проблемы…

Стоп.

Юра замер на дороге. Дальше была черта, за которую ни с кем не мог зайти. Даже с самим собой. Но вот она… Таня, с сочувствием смотрящая в зелёные глаза не скажет ни единого слова. Внимательно обдумывает всё, что слышит. Наблюдает как слова сходят с губ, приобретают объём. История одного курьера как у каждого второго прохожего. Да, таких детей не счесть. Предоставленны сами себе, трава в поле, рано взрослеют. Обычная ничем не примечательная история. Но Юра стоял сейчас на месте, переводил дух и улыбался.

Забавно бывает вспомнить, как нехотя родители пишут и звонят до сих пор узнать, что сын живой и сын в порядке. Обязанность, галочка в новой карточке. Ещё забавней вспомнить, как в шестнадцать лет Юра стал ненавидим и мамой и папой, как основная причина их развода (который, к слову, так до сих пор и не произошёл).

Об этом Тане не скажет. Посмотрит с прищуром на небо и двинет кресло дальше по тротуару.

– Теперь я в Москве. Мне здесь нравится. Отец был прав, что архитектура, дизайн и картины это всё бездарно. Я курьер и это кажется моё законное место.

Пришлось остановиться. Впереди ожидал нужный автобус.

Таня часто заморгала, тем самым прогоняя слезливость. Раньше ей казалось, что со своими проблемами она здесь балерина с неудачной биографией. Оказалось, есть Юра, брошенный живыми родителями просто так.