Слепые идут в Ад [litres]

Я видел толпы людей с повозками и мулами, навьюченными скарбом. Они вереницей двигались по горным дорогам, поднимая шум и скрип. Ржали лошади, плакали дети. Но стоило мне протянуть руку или закричать, как видение исчезало.

Иногда мимо меня по горным склонами над пропастями проносились страшные железные птицы, выдыхавшие пламя. Они могли уничтожить караваны беженцев: я видел разорванного пополам верблюда и тележку с безруким возницей, оползавшую с кручи – но мне не причиняли никакого вреда.

Однажды над камнем, под которым я лежал, раздался шум, и, с трудом оторвав от земли голову, я увидел нашего бывшего проводника Тохто. Он сидел на вершине валуна, сложив за спиной перепончатые, как у летучей мыши, крылья и с жадностью обгладывал чью-то мертвую руку.

– Узнаешь? – спросил он, повертев у меня перед носом костяшкой. – Все пхилинги кончают так.

Я с ужасом понял, что на указательном пальце руки надет перстень лорда Карригана.

– Теперь твоя очередь. – продолжал проводник. – Ты думал, что уйдешь, сможешь уползти отсюда? Но хаоны сделали бедного Тохто стражем.

Он взмахнул своими отвратительными крыльями.

– И когда я выем твой мозг и высосу глаза…

Я неловко вытащил из-за пояса пурбу – прощальный подарок Эйба – и из последних сил швырнул его в Тохто. Кинжал просвистел в воздухе, видение исчезло.

К ночи холод усилился, по земле замела поземка, и я почувствовал, что зуб не попадает у меня на зуб. Идти было бессмысленно. Кругом вставала непроглядная пелена. Я совершенно выбился из сил и, наконец, повалился в снег, сам не зная, где нахожусь.

С каждой минутой меня все сильнее засыпало снегом. Я вдруг ощутил всю глубину своей усталости, потом мне сделалось почти тепло, и я понял, что не могу бороться со сном. Я увидел горный перевал сверху и свою скорчившуюся полу заметенную фигуру, темневшую на матово-белом снегу. Мне было не жалко бросить ее здесь, но что-то удерживало меня при ней. И это что-то было решением большого совета, собравшегося в полукруглой зале с потолком цвета золотого неба. Решение еще не было принято и, хотя все казалось ясным, кто-то противился его принятию.

Я увидел Шлиссенджера в сияющих царственных одеждах. Он был моложе, и в тоже время старше, чем я его знал. Все морщины на его лице разгладились, оно приобрело выражение спокойной властности и силы. Толстый золотой обруч охватывал его уложенные крупными кольцами волосы, правая рука сжимала рукоятку висевшего на поясе меча. Я понял, что он крылат, как и все в зале.

– Я прошу не о многом. – его голос звучал спокойно, но мне почему-то показалось, что он еле одерживает себя.