Слепые идут в Ад [litres]

– Неделя? – в изумлении воскликнул я. – И дня не прошло, как вы пропали.

Эйб расхохотался сухим нервным смехом.

– Что вы, Лагер, там, – он указал на долину, – время не течет и солнце не движется.

– Здесь ночью так холодно. – Маша поежилась. – Сейчас и поверить трудно, припекает, а после заката зуб на зуб не попадет. И появляются такие ужасные белые змеи. Не змеи, а прямо полозы. Толстые, по камням шуршат, подбираются. – ее глаза расширились и в них, так же как у Лабримана, мелькнул сумасшедший огонь. – Стрелять в них бесполезно, шкура прочная, одна, надежда – не заметят. Сиди и дрожи всю ночь.

На лице Шлиссенджера мелькнуло выражение жалости.

– Успокойтесь, Маша. – он опустился рядом с ней на корточки и мягко обнял ее.

– Жаль его. – тихо сказала девушка, указывая на тело Лабримана, лежавшее в отдалении. – Он совсем свихнулся от голода и страха, плакал, даже один раз ударил меня. – она покачала головой. – Не сильно, знаете, как капризный ребенок. Потом просил прощения.

– Как вы на нас наткнулись? – спросил ее Эйб.

– Я заснула, под утро, а Лабриман ушел. Он сам в последнее время не знал, что делал. Меня разбудил выстрел. Одинокий такой, слышали?

– Да. – Кивнул Шлиссенджер, инстинктивно проведя ладонью по губам.

– Потом я услышала шум, побежала на него и увидела как вы деретесь с Лабриманом. – она посмотрела на меня. – Я не хотела стрелять. Но он ведь совсем сумасшедший…

– Ладно. Что сделано, то сделано. – остановил ее Эйб. – Пойдемте отсюда, а то за нами в любой момент могут прийти.

Его слова не произвели на девушку никакого впечатления. Она покорно встала с земли, не проявляя ни малейшего интереса к тому, куда мы собираемся идти. Между тем, после ее рассказа о каменном лабиринте, из которого невозможно выбраться, этот вопрос вставал сам собой.

Шлиссенджер в задумчивости покусал верхнюю губу, затем повернулся к нам, будто что-то решив.

– Она права. Здесь вам действительно не выйти. Будем выбираться через долину.

– Вернуться? – в ужасе прохрипел я, отступая на шаг.

– Мы не выйдем отсюда. Мы будем также плутать. – безнадежно махнула рукой Маша.

На губах Эйба зажглась неприятная усмешка.

– В долину-то всегда, выйдем, я хорошо знаю дорогу.

На скорую руку мы насыпали над Лабриманом холм из камней и двинулись к началу ущелья.

Эйб с уверенным видом углубился в заросли высоченных вечнозеленых хвощей, покрывавших весь склон. Здесь нас трудно было заметить. Мы шли в лесу из гибких стеблей вслед за зло насвистывавшим Шлиссенджером. На листьях растений лежала липкая белая роса, которая распространяла резкий горьковатый запах. Меня и без того мутило, и я с трудом боролся с приступами дурноты. То же самое происходило и с Машей, время от времени ее просто выворачивало наизнанку. Эйб, казалось, не замечал царившего вокруг благовония, он легко лавировал между стволами, раздвигая рукой ветки.

– Идите впереди, – бросил мне Шлиссенджер, когда наша спутница в очередной раз скрючилась у корней одного из деревьев, – мы вас догоним.