Тренировочные часы [ЛП]

— Так как все прошло с твоим отцом?

Он ушел несколько часов назад, покинув дом поздним утром, выглядя великолепно в черных брюках и рубашке на пуговицах. Я помогла ему с галстуком, и мои руки так дрожали, что мне пришлось переделывать его четыре раза.

Эллиот терпеливо стоял, пахнущий свежим душем, пока я возилась. Затем, смущенно оглянувшись назад — как будто он почти не мог заставить себя уйти — его черные кожаные туфли вынесли его за дверь и спустили по ступенькам. Он направлялся в какой-то модный отель в центре города, когда между нами было так много недосказанного.

Но сейчас Эллиот вернулся, сидит у меня на кухне и может рационально обсудить ситуацию.

Ситуация — вот как я ее сейчас называю?

— Как все прошло? Честно говоря, понятия не имею. Я едва мог сосредоточиться на том, что говорил отец или его коллеги во время своих выступлений. Этот ребенок — все, о чем я мог думать. Я ходил, как во сне весь день.

Этот ребенок…

Я знаю, что он не хотел этого говорить, но все же, узел образуется в глубине моего живота, и я сопротивляюсь желанию положить руки на живот, защищая. В последнее время я часто так делаю — трогаю свою маленькую выпуклость, потираю ее и смотрю в зеркало, наблюдая, как она растет.

Гандерсон называет его АнаБин, убежденный, что это девочка.

Эта мысль вызывает улыбку на моем лице.

— Мне очень жаль. Я знаю, это... знаю, что прошлой ночью я подарила тебе потрясение всей жизни. — Я играю соломинкой в стакане с водой. — Рекс считает, что я должна была сказать тебе раньше.

— О? — Его интонации саркастичны, губы нехарактерно изогнуты. — Рекс так считает, да? Что еще он говорит?

Я разочарованно вздыхаю, зная, что Эллиот терпеть не может Гандерсона, но все же решаю заставить его принять тот факт, что Рекс есть в моей жизни. Я сдерживаю угрюмый ответ, который, вероятно, только разозлит его еще больше. Напряжение за этим столом уже ощутимо, мне не нужно его усугублять.

— Когда ты уезжаешь?

— Утром.

Завтра.

Узел в моем животе затягивается все сильнее, он уезжает.

Снова.

— Не знаю, что еще делать, Анабелль. Я должен вернуться и закончить семестр. Мои руки связаны. Я не могу остаться, ты должна это понимать.

Я понимаю.

— Я чувствовал себя идиотом, когда уходил сегодня. Это убьет меня.— Он тянется через стол, хватая меня за руки. — Я вернусь на каникулы, и мы сможем решить, что делать дальше.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу... я хочу быть здесь ради тебя. Черт возьми, я не хочу, чтобы ты полагалась на этого ублюдка Гандерсона.

— Потому что тебе не все равно или потому что ты ревнуешь?

— И то и другое! Боже, все вместе. Этот парень сводит меня с ума — он не должен был ходить с тобой по детскому отделу.

Облегчение переполняет мое тело.

— Когда ты это решил?

— Прошлой ночью. Я ни хрена не смог заснуть. И сегодня, все гр*баное утро, пока я позволял сестрам гонять меня по городу, чтобы купить подарок для нашего отца, я хотел вырвать свои волосы.

У меня было много бессонных ночей, полных страха, беспокойства и паранойи.

— Ты хочешь сказать, что хочешь оставить магистратуру?

— Именно это я и хочу сказать. Это несправедливо, что ты делаешь это одна, и если следующие слова из твоих уст будут: «Но я делаю это не одна, со мной рядом Рекс», клянусь тебе, Анабелль, я сойду с ума.

— Я сделана из более прочного материала, Эллиот. Мой отец — тренер одной из лучших студенческих команд по борьбе в Соединенных Штатах. Он учил меня не полагаться на кого-то. Я могу сама справиться. Могу. Обещаю, я достаточно сильная.

Я много думала об этом, изо дня в день, пока это не стало единственной вещью, которая помогала мне в течение недели, идея иметь и воспитывать этого ребенка самостоятельно, все еще обучаясь в колледже.

После этого семестра у меня будет только один для родителей-одиночек.

— Анабелль ... — прерывает Эллиот.

— Стоп. Мы это не обсуждаем.— Я зажмуриваюсь, что довольно незрело. — Самое лучшее для твоего будущего — для будущего этого ребенка, — я кладу руку на живот, — это чтобы ты получил степень магистра в Мичигане. Сделай что-нибудь из себя — вот чего я хочу. Ты ненавидишь Айову.

— Ты так думаешь? Что я ненавижу это место?

— Я не думаю, что ненавидишь, но знаю, что это не то место, где ты хочешь быть. Перед отъездом ты сказал, что здесь для тебя ничего нет.