Босс скучает

— А целовал зачем тогда?

— Так не сдержался в итоге, — в зелёных глазах Германа мелькают ироничные искорки.

Островский выглядит несколько комично, признавая собственное поражение передо мной. Он будто бы сам удивлён тому, что мы в итоге оказались в одной кровати, а его сдержанность окончательно испарилась.

На душе снова теплеет, я облегчённо выдыхаю и даже умудряюсь усмехнуться.

— Я не хочу выходить за дверь этого номера утром и всё терять. Ты теперь со мной, поняла? — добавляет он, а потом растерянно смеётся, видимо, над самим собой. — Кажется, я опять занимаюсь тем же самым. Отдаю приказы, говорю за тебя.

Не успеваю ответить, что я, в общем-то, совсем не возражаю быть с ним, когда он снова касается прошлого.

— Я тоже некрасиво себя вёл, Варя. Думал, имею права решать за двоих. Но тогда мне действительно казалось, что так лучше. Тем более, ты не представляла всю мощь, кхм… Юлии Сергеевны,

— Боже, ты ещё помнишь, как её зовут! — в притворном ужасе громким шёпотом восклицаю я.

— Сложно забыть человека, подпортившего тебе жизнь.

Моя улыбка тут же гаснет. Аналогия очевидна.

— Например, такую, как я.

— Да что ты опять за своё! Варь, всё хорошо, — он лишь крепче меня обнимает, наверное, не зная, какие ещё слова найти, чтобы успокоить.

Да и нет их — этих слов.

— Потом ты — это другое, — говорит Герман.

Островский одним резким движением переворачивается на спину, укладывая меня на себя. Ох, провокационная поза, учитывая, что оба мы обнажены. Герман гладит мои ноги, пальцами шагает по позвоночнику, от чего по коже пробегают мурашки. В конце концов, его ладони замирают на моих ягодицах.