Посмотри на меня [litres]

Жена всегда вязала – на спицах, крючком. Ей нравилось. Когда Протасов понял, что жены у него больше нет, а есть существо, которое живет рядом и о котором он обязан заботиться? Когда в доме стало тихо. Раньше он засыпал, смотрел телевизор, завтракал и ужинал под звук стучащих спиц. Этот звук всегда проходил фоном. И вдруг – тишина. Жена перестала вязать, не просила его достать во что бы то ни стало особую шерсть, не рассказывала, что хочет связать для внука свитер или теплые штаны, а для внучки – шапочку и шарфик из настоящей ангорской шерсти, мягкой и нежной. Протасов ходил в кителе с болтавшейся на соплях, на двух нитках пуговицей. Несколько раз просил жену пришить. Вешал на стул в комнате, на виду, чтобы она не забыла. Нет, так и не пришила. Протасов плюнул, взял нитку с иголкой, долго пытался вдеть – глаза уже не те, надо бы зрение проверить и уже очки носить, вблизи ничего не видит, даже листок с приказом надо на вытянутой руке держать, чтобы прочесть. Пришил сам.

Он понимал, что жена вроде как не больна, а головой «едет». Каждый день все сильнее. Может, таблетки есть, чтобы она оставалась нормальной бабой? Ну с чего так убиваться? Уже ведь не молодая, чего так страдать? О внуках надо думать. Зачем ей матка-то в ее возрасте? Протасов даже к Петровичу с этим вопросом пришел.

– Ну представь, тебе яйца сейчас отрежут, – пожал плечами Петрович. – Как ты себя чувствовать будешь? Вот твоя жена то же самое переживает.

Наверное, из-за всего этого Протасов и боялся ложиться на операцию. Надеялся оставить хоть малейший шанс на то, чтобы почувствовать себя настоящим мужиком. А кто настоящий мужик? Правильно. Тот, от которого баба залетела. Опять перед глазами повариха встала, чтоб ее. К грудям Протасов был равнодушен, пусть хоть какие будут, но лучше побольше, конечно, а вот к женским бедрам – очень даже неравнодушен. Ему нравились те, что покрупнее, чтобы задница была увесистой, мощной, обтянутой тканью так, чтобы трещала по швам. Чем больше, тем лучше. Жена вообще в этом смысле никогда не привлекала – зад, даже в молодости, был тощий, костлявый, плоский…