Последняя ночь моей убогой жизни

– Заткнись, – она улыбнулась и шлёпнула меня по руке, после чего невольно сделала это ещё несколько раз. – Прости. Короче, мы поехали к нему домой. Там мы целовались, слушали музыку, а затем всё переросло в секс. Поначалу я была в шоке от собственной смелости, а потом очень долгое время привыкала к мысли, что я не девственница.

– Сложно было?

– Да! Было такое ощущение, что все смотрят на меня, знают об этом и осуждают меня. ШЛЮХА! ШЛЮХА С БОЛЬШИМ… – она зажалась и сморщила лицо, что часто происходило, когда тик покидал её с трудом. – ШЛЮХА С БОЛЬШИМ ЧЛЕНОМ.

Я рассмеялся.

– Не смейся! Знаешь, как мне было страшно? Быть незамужней не девственницей в Азербайджане это как быть инопланетянином на Земле.

Я продолжал посмеиваться, представляя её состояние.

– Ты хотя бы в город выходила? – спросил я, всё ещё смеясь.

– Попыталась один раз и клянусь, на меня все смотрели так, будто я переодетый мужик! Да не смейся ты! Я серьёзно! В тот день весь город смотрел только на меня!

– Ты не забыла, что у тебя Туретт? – на этот раз рассмеялась она.

– Да нет, я имею в виду, что смотрели больше, чем обычно. Блин, помню, мне иногда даже казалось, что мама знает, но, слава богу, у меня просто была паранойя.

– И что дальше? Вы с ним ещё встречались?

– Да, через неделю-другую я снова пошла к нему. Он был лет на шесть старше и, будучи гитаристом, шикарно управлялся своими пальчиками, – Эля подрыгала пальцами и улыбнулась.

Я хмыкнул и обнял её. Она положила голову мне на грудь и задумалась.

– А как насчёт тебя? – спросила она.

– Ты о моём первом сексе?

– Да, тупица, о чём же ещё.

– Ну, ты только что его наблюдала, – очень серьёзно сказал я.

Она резко присела.

– Ты шутишь! – она не верила своим ушам, а я громко рассмеялся. – Какой же ты конченый!

– Прости, мне представилась возможность, и я ею воспользовался, – улыбаясь, ответил я, а Эля положила голову обратно мне на грудь. – Я, кстати, был приятно удивлён, что ты не кричала странные непристойности во время секса.

– Это да. Тики обычно пропадают, когда я… ну… ты понял. Правда, однажды я поневоле ударила гитариста прямо туда, – стыдливо призналась Эля.

– Нет! – я не поверил ей и рассмеялся.

– Да! Я потом столько извинялась.

– А он что?

– Он принял удар… с достоинством. Бедный, скривился вдвое и ужасно пыхтел, но продолжал уверять меня, что всё хорошо.

Мы снова захохотали и продолжили лежать в обнимку.

– Чёрт, как же давно я так не расслаблялась.

– Я тоже.

«Что за «я тоже», дубина?! Сделай ей какой-нибудь комплимент!» – потребовала София.

– Эм, – я запнулся, не зная, что именно сказать. – Знаешь, Эля…

– Да? – она приподняла голову и посмотрела на меня, цокнув и показав мне язык.

– Моя депрессия, конечно, не прошла, но я почти не чувствую её, – я задумался и вскоре продолжил. – Люди обычно предпочитают не замечать сложности других. Они не хотят находиться рядом с унылыми говнюками вроде меня. Это угнетает… но ты всё же тут. Спасибо, – я приблизился к ней и, убрав с её лица волосы, чмокнул в щёку.