Руководство для одиноких сердец [The Survivor's Guide to Family Happiness]

Я никогда не видела Картера таким ошеломленным, даже в ту ночь, когда он объяснял мне, что он хороший, разумный отец и не заслужил, чтобы его воспитательные методы ставили под сомнение.

— Я подумала, что все родители должны знать об этом, — спокойно проговорила Индиго. — И вы не заставите меня пожалеть о том, что я сделала. Я выразила свою позицию. Я проработала вопрос, изучила условия и предприняла действия, основанные на своих убеждениях. И я ни о чем не жалею.

В последующие недели Картер то и дело тер лоб и разговаривал с руководством школы, выказывая должную степень потрясения и почтительности. Часто он обсуждал произошедшее с Джейн по телефону — эти беседы нередко оканчивались гневным шепотом. Я заметила, что под глазами у него появились мешки, а седых волос прибавилось. Он хмуро выписывал чеки, возил Индиго к психотерапевту, нанял ей репетитора, приходившего на дом. И однажды он мне сказал:

— Знаешь, пожалуй, я был не прав. В отличие от граффити на стене, в отличие от употребления наркотиков или занятий сексом, — а она не делала ни того ни другого, — это был прекрасный поступок. Индиго заботилась о жизни животных. Ею руководила любовь.

— Ты серьезно? — удивилась я. — Потому что, по мне, лягушки не выглядели особенно счастливыми, когда оказались на сцене среди кричащих и бегающих людей.

— Да, но, по крайней мере, их не убивали.

— Часть из них в суматохе наверняка затоптали. Понимаешь, школьная программа составлена не просто так…

— Что плохого в том, что девочка сочувствует животным?

— Плохо, что она не ощущает ни малейшей вины, — ответила я. — Разве нет других способов выразить свою позицию?

— Боже, — вздохнул Картер, расхаживая кругами по комнате. — Я только сейчас понял, что не знаю, как к этому относиться. Черт знает что! Я уже ничего не знаю. Я в растерянности.

— Я думаю, Картер, тебе надо внимательнее наблюдать за дочерью. Ты хочешь быть детям другом, и это прекрасно, но подросткам нужна жесткая рука. Поговори с Индиго и заставь ее понять, что так поступать нельзя. Она буквально умоляет тебя об этом!

— Ничего подобного. Я знаю ее лучше, чем ты. У нее доброе сердце…

— Эта выходка продиктована не добрым сердцем, — продолжала увещевать его я. — Да проснись ты наконец! Это крик о помощи! И, могу добавить, очередной.

— Нина, — произнес Картер, и я отметила про себя, что он не назвал меня Попкинс. Мелочь, а какая неприятная. Но потом он повторил мое имя, положив руки мне на плечи: — Нина, я не могу сейчас выслушивать твое мнение. Не могу.

— Картер, мы с Индиго все время разговариваем. Ей грустно, одиноко, она все на свете ставит под сомнение. Я купила ей платье — можешь ты это представить? Ты хотя бы знал об этом? И она хочет, чтобы Линди сделала ей новую прическу. Она думает о мальчиках, и ей нужно с кем-то это обсудить. Но я — не член семьи, я ей не отец и не мать. Не отворачивайся от меня. Ты должен это услышать.