"К предательству таинственная страсть..." [calibre 1.39.0]

Вот страшное и бесчеловечное оправдание кровопролитной трагедии, ко­торую Межиров пытался свести к пошлой болтовне об “антисемитизме”, “охотнорядчестве”...

Мне помнится, как однажды в начале 90-х годов мы с ним шли по Алек­сандровскому саду и остановились возле стелы, где были выбиты имена ре­волюционеров утопического социализма всех времён и народов, и он нео­жиданно серьёзно сказал мне: “Станислав! Неужели Вы не верите в то, что рано или поздно, но дело этих людей победит?..”

Если бы я тогда был насыщен знаниями, которыми владею сегодня, то от­ветил бы ему так: — После этой победы нам, Александр Петрович, надо будет рядом с именами Кампанеллы, Сен-Симона, Фурье, Бакунина вырезать на камне имена Вашей тётушки Розалии Залкинд и Валерии Новодворской.

Каждая из них способствовала такому революционному кровопролитию эпохи, которое не забывается. Духовный спор, в котором, как две силы на поле брани, сошлись сын русского крестьянства, православный воин с некра­сивой простонародной, но древней и своей собственной фамилией и атеист, выходец из семьи европейских эмигрантов, хлынувших в Россию на перело­ме веков, носивший красивый псевдоним, — окончился на рубеже тысячеле­тий. Русский воин Николай Тряпкин, отпетый по православному обряду, по­хоронен на подмосковном Ракитском кладбище. Его противник, сбежавший с поля духовной брани, умер в далёкой Америке, и пепел его, перевезённый в урне из Бронкса, зарыт в переделкинской почве. Будут ли поколения, сле­дующие за ними, продолжать их спор? Не знаю. Евтушенко, правда, проро­чествовал, что “В переулок Лебяжий вернётся когда-нибудь в бронзе из Бронкса автор стихотворения “Коммунисты, вперёд!”. Но я не верю в такой исход, потому что видел, как этот автор, услышав команду “Коммунисты, вперёд!”, один раз уже сбежал с поля брани. Я помню, как в шестидесятых годах прошлого века в ресторане Центрального Дома литераторов постоянно пьянствовала шумная парочка: маленький — полтора метра с кепкой детский писатель Юрий Коринец, человек с бугристым смуглым лицом, ёжиком во­лос и стоящими торчком усиками, и громадный, похожий на бабелевского биндюжника, старый лагерник Юрий Домбровский... Терять им было нече­го. Замечательный писатель Домбровский отсидел семнадцать лет, Коринец вырос в казахской ссылке, — и махнувшие рукой на всякие условности совет­ской и литературной жизни друзья постоянно напивались и вели себя, как душе было угодно.