"К предательству таинственная страсть..." [calibre 1.39.0]

Для затравки, для почина:

“Всё ж приятно, что меж нас

нет в застолье хоть сейчас

чужака и крещенина, —

тех, кто говорит крестом,

а глядишь — глядит пестом.”

Якобы в ответ на это заявление “антисемита и охотнорядца” Андрей Пла­тонов —

К двери медленно пошёл.

А потом остановился.

И, помедлив у дверей,

медленно сказал коллегам:

“До свиданья. Я еврей”.

Воротить его хотели,

но истаял он в метели,

и не вышло ничего.

Сквозь погоду-непогоду

медленно ушёл к народу,

что не полон без него.

Может, так оно и было. Но ответ Межирова Тряпкину из двух поэм — “По­зёмка” и “Бормотуха” жалок своей бытовой пошлостью, своим банальным осуждением мифических “охотнорядцев” и “лабазников” (“в Охотном оказалися ряду”, “И не “преображенец”, а “лабазник” салоны политесу обучал” и т.д.) Вся эта лексика словно бы взята Межировым напрокат у своего ученика Е. Ев­тушенко, который, как будто бы поддакивая Межирову и соревнуясь с учите­лем в газетной болтовне той эпохи, так напишет о стихах Тряпкина в антоло­гии “Строфы века”:

“Одно время казалось, что он не больше, чем талантливый балала­ечник <...> Однако в 1922 году А. Межиров написал горькое стихотвор­ное послание Н. Тряпкину, усмотрев в одном из его последних стихотво­рений (“Проклятье”. — Ст. К.) не проявлявшийся у него ранее опасный душок национализма, переходящего в свои неприятные формы”.

Сама казённая стилистика Евтушенко в этом приговоре Тряпкину близка к стилю партийных идеологических проработок из передовиц “Правды”: “Ус­мотрев”, “опасный душок национализма” — да это словно цитата из печально знаменитого документа “Против антиисторизма”, сочинённого ныне справед­ливо забытым Александром Яковлевым. И это сказано о поэте, писавшем вот на каком духоподъёмном уровне...