Истинное зло (ЛП)

— Да, — согласилась Крина. — Моя семья очень любила вино. Моя мать научила меня правильно его пить.

— Я никогда не знал свою мать, — сказал Том. — Очевидно, она была наркоманкой.

— Генетическая предрасположенность и наследственный фактор — обычное дело. Я тоже кое-что унаследовала; алкоголизм, деменцию. Современная магическая медицина творит чудеса при наличии болезней.

— За исключением того, что меня создали зелья, — сухо заметил Том. — Вы высокого мнения о своей семье, мадам Димитриу?

Крина задумалась. Она осторожно сложила руки, а Том наблюдал за ней с умом, присущим только людям ее профессии. Он был гением, проявил способности, превосходящие ее. Она почти не сомневалась, что он будет сопротивляться легиллименции, и другим искусствам разума. Он, казалось, стремился к этому, врожденно понимая других прежде, чем они познают самих себя.

— Я многим обязана своей семье, — призналась Крина. — Я их очень люблю.

— Некоторые люди воображают, что я далёк от любви, — сказал Том. — Что я на нее не способен. Я думаю, идея была такова…что, те, кто зачат под любовным зельем, не могут любить.

— А, — сказала Крина. — Ты нашёл и эту статью тоже.

Том хмыкнул.

— Вы оказались ужасно неправы, мадам Димитриу. Все эти годы с этими бедными детьми, далекими и немногочисленными. Это был первый раз, когда вы ошиблись?

— Я хотела определить влияние любовных зелий на эмоциональные способности. Гормональные регуляторы, другие химические вещества. Возможность открылась сама собой, и теория в целом казалась разумной, — признала Крина с едва заметной вспышкой вины. — Я ошиблась. Факты свидетельствовали об обратном. Концепции любовного зелья не изменили развитие плода.

— Какое облегчение, — решительно сказал Том. — Я так волновался.

В комнате ощущался легкий атмосферный холод. Иллюзорное ощущение, вызванное постоянно используемыми дезинфицирующими средствами и синтетическими чистящими средствами с ментолом. Чистая, организованная, она во всех отношениях напоминала больницу, как бы ее ни пытались замаскировать. Тому только недавно выдали пластиковый нож во время еды; потребовалось много психологических проверок, чтобы определить, что передозировка была несчастным случаем. Волшебные регулировочные туфли были приятным дополнением, намного лучше, чем маггловские тапочки или липучки без опасности для самого себя. Тому это не нравилось — прозябание и белая одежда. Ему многое не нравилось.

— Ты прочел немало моих публикаций, — сказала Крина. Это был вопрос, хоть и утверждение, подразумеваемый своей прямотой. Том узнал его и прочел как таковой.

— Я хотел узнать вашу квалификацию, — сказал Том. — Я слышал о вашей репутации и хотел получить доказательства, прежде чем формировать предвзятость.

— А-а, — протянула Крина, — эта суета с предполагаемым арестом. Человеческие эксперименты и все такое.

— Как досадны этические соображения, — фыркнул Том. — В мое время мы отправили бы… страдальцев в вагоне поезда. Отправили подальше дабы расколоть им черепа.

Крина на удивление никак не отреагировала.

— Это тебя беспокоит? Находясь здесь? После зверств твоего времени мир разработал Нюрнбергский кодекс медицинской этики.

Том улыбнулся и наклонил голову. Его кожа была бледна, но постепенно приобретала цвет. Его разум работал все быстрее и быстрее, несмотря на случайные инциденты, когда он был убаюкан бессознательно состоянием. Спонтанные, случайные, наравне с нарколепсией из-за остаточной травмы.

— Однажды я встретил человека, который считал мой мозг уникальным. Особенным, — сказал Том, прошипев это слово с противоположной любви эмоцией. — Когда-то я верил, что быть узнаваемым — это хорошо. Он сказал, что хотел бы увидеть мой мозг изнутри и снаружи.

— Должно быть, это было ужасно.

— Это была моя жизнь. Я был другим, и они хотели понять, почему. У нас, конечно, ходили слухи о том, как нацисты разрезали людям кожу, как рыбе, и заливали внутрь металл, чтобы посмотреть, как они поджариваются.

Том наклонился вперед, его глаза блестели, и он прошептал ей почти утешительно:

— Я тонул однажды в святой воде. Несколько дней. И я не поддался этому безумию.

Крина наблюдала, как губы Тома изогнулись в обожающей улыбке. Странное, жуткое выражение лица, на фоне бинтов, плотно обмотавших его череп.

— Скажите мне, мадам Димитриу, почему вы думаете, что такое место, как это, сломает меня после этого?

— Цель не в том, чтобы сломить тебя. Оно должно исцелить тебя, помочь залатать трещины в твоей душе.

— Я ненормальный. Если бы был, вы бы проигнорировали меня в пользу своих волков. Я не нуждаюсь в стандартном уходе. Я не исцеляюсь, когда со мной обращаются, как с другими.

— Я начала это понимать, — сказала Крина, хмуро глядя на Тома. — Я вижу, что тебе нужно находится в более приятной обстановке, вполне осуществимой. Я могу забрать тебя из этой больницы и поместить под свое личное руководство, однако ты понимаешь, что это будет в Нурменгарде.

— Заприте меня, милый страж, — засмеялся Том. — Я самый опасный зверь в вашем замке. Постарайтесь это запомнить.

Крина смотрела на него с холодным чувством окончательности в сердце.