Чахотка. Другая история немецкого общества

Воспоминания Бернхарда — мрачный, злой эпилог «Волшебной горы» Томаса Манна, ядовитая, беспощадная антитеза светского блистательного общества элитных частных санаториев рубежа XIX и XX веков. Место, родственное национал-социалистическому заведению в городе Штадтрода. Мрачные воспоминания Бернхарда, изданные в 1981 году, выглядели как историческое дополнение из послевоенных лет, как завершенная глава из другого времени.

Однако триумфальная победа над инфекционными болезнями, самонадеянность медиков, полагавших, что туберкулез повержен, были обманчивы. В середине 1980‐х болезнь вернулась. И не одна, а с мощным союзником — СПИДом[962]. Синдром иммунодефицита ослабляет иммунную систему человека, зараженные вирусом особенно подвержены оппортунистическим болезням[963], в том числе туберкулезу. СПИД способствовал драматическому возвращению бациллы туберкулеза.

Между 1985 и 1991 годами заболеваемость туберкулезом в США увеличилась на 12 %, в Европе — на 30 %. В регионах Африки, захваченных эпидемией ВИЧ, число заболевших туберкулезом за этот же срок увеличилось на 300 %[964]. Сопротивляемость туберкулезных штаммов к антибиотикам осложняет терапию.

Сегодня туберкулез по-прежнему считается самой частой причиной смерти во всём мире. В 2016 году от этой болезни умерло 1,7 миллиона человек. Никакая иная бактериальная инфекция не убивает столько. 10,4 миллиона заразились туберкулезом в 2016 году, из них две трети живут в беднейших странах Африки, Восточной Европы и Центральной Азии. Однако борьба с болезнью продолжается, и весьма успешно. Смертность от туберкулеза по всему миру между 2000 и 2016 годами сократилась на 37 %[965].

В Германии заболеваемость туберкулезом, много лет державшаяся на одном и том же уровне, выросла с 2015 года в связи с миграционным кризисом. По сведениям Института Роберта Коха, в 2015 году зафиксированы 5865 больных туберкулезом — на 29 % больше, чем в 2014‐м. Почти три четверти всех зарегистрированных больных (72,1 %) — иностранцы, большей частью из Сомали, Эритреи и Афганистана[966].

Как бы драматически ни звучали эти цифры, туберкулез в Германии — болезнь редкая, большинство из нас, как правило, не контактирует с больными. Бегство и миграция, бедность и невыносимые условия жизни, безнадежность, наркотики и бездомность — чахотка остается социальной болезнью[967], недугом «маргинальных групп населения»[968]. Вряд ли когда-нибудь чахотка вновь станет ведущей темой в литературе и искусстве.

У каждой эпохи — своя чума, каждое время отмечено своей болезнью. Всё еще есть болезни, которые наделяются положительным значением, а есть те, которые вызывают в нас лишь животный страх. Чахотка, пожалуй, единственная смогла совместить в себе обе эти крайности. Только восприятие чахотки пережило такой крутой спуск: от обожествления больных к их уничтожению.