![Ранняя осень [Повести и этюды о природе] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/6/8/3/rannyaya-osen-povesti-i-etyudy-o-prirode-download.jpg)
Ранняя осень [Повести и этюды о природе]
- Автор: Баныкин Виктор Иванович
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Природа и животные
Электронная книга - «Ранняя осень [Повести и этюды о природе]». Краткое содержание книги:
— Приду. А как же? Непременно приду!
Глава восьмая
За детским садиком стоял небольшой флигелек с голубыми узорчатыми наличниками и таким же голубым крылечком. На этом крылечке с витыми балясинами, наверно, было удобно сидеть летними вечерами влюбленным.
Артем сощурился, что-то вспоминая, а потом, помешкав, свернул к голубому крылечку. Поднявшись на верхнюю ступеньку, постоял, отдышался. Здесь можно и присесть на десяток минут. Глядишь, ноги и отойдут.
«Теперь от Старого кордона до поселка рукой подать, — думал Артем, блаженно привалившись спиной к перилам широкой скамейки. — А вот пацаном был… километров пять приходилось лесом бегать. Да что там пацаном! Перед уходом в армию… вот когда начала шириться наша Тайнинка. Как наладили в соседней долине нефть добывать, ну, и затюкали в Тайнинке топоры! А сейчас и не узнать поселка. Уж городом прозывается. Припоминаю, сказывал отец: «При дедушкином родителе тут, в междугорье, посреди леска десяток рыбачьих избенок от злого глаза таились. Тогда-то, слышь, и прозванье поселку дали — Тайнинка».
С этого высокого крылечка Артему видна не только смирная Волга — белое, пустынное поле в чадной дымке, не только площадь, застроенная в последние годы все больше кирпичными двухэтажными зданиями, но и тянувшиеся в сторону промысла — по безлесому пологому взгорью — уютные, ровно игрушечные, финские домики. Старых крестьянских изб почти совсем не видно. Они стыдливо жмутся друг к другу в противоположной стороне, в низинке — в Дунькином курмыше. И давным-давно отошла к праотцам бедовая шинкарка Дунька, привечавшая пьянчуг, а вот на тебе… Дунькин курмыш и по сей день живет!
С карниза дома сорвалась слезливая сосулька. Сорвалась и со стеклянным звоном обрушилась на опрокинутую вверх дном железную бочку в палисаднике. С заледенелых веток яблоньки, стоявшей чуть подальше бочки, тоже капало. Тяжелые капли дырявили и дырявили глянцевитый снег под деревцом.
Нет-нет да и налетал ветер. И тогда ветки яблони тоненько позванивали. Случалось, с той или другой веточки отваливалась ее ледяная оболочка, и на снегу под деревом, кроме темных ноздрястых дырок, появлялись крестики… точь-в-точь как отпечатки птичьих лапок.
Артем расстегнул два крючка на полушубке. И долго копался, прежде чем вынул из нагрудного кармана грубошерстного пиджака засаленный брезентовый бумажник.
«Еще разик прикинем для порядка предстоящий расход, — сказал он себе, вытягивая из бумажника четвертушку листа из ученической тетради. — Перво-наперво: приглядеть Степке демисезонное пальтишко. А то она вся обносилась. За полсотню вряд ли подходящее купишь. А дороже… дороже шести десяток и мечтать не мечтай. И как-никак еще придется потратиться на стол. Надо ж ее порадовать! Восемнадцать годков… самая что ни на есть расцветная девичья пора!»
Покашливая, Артем достал из бумажника сберегательную книжку с загнутым уголком. С тех пор как по осени заявился домой на кордон, Артем и в руки не брал сберкнижку. Зачем? Пенсию целиком отдавал Степке на еду, одежка-обувка пока не износилась… А чего еще ему надо?
Отогнув ногтем загнувшийся уголок, Артем полистал книжечку. Крякнул. И заработки ведь были немалые, а на «черный день» откладывал крохи. Да разве он когда думал о каком-то «черном дне» в своей жизни? Здоровый, сильный волжский парень? Не умел Артем дрожать над рублями. Надо было и старику отцу посылать, и одеться хотелось… нельзя же всю жизнь армейскую шинельку трепать! Ну, и всякие непредвиденные траты случались. Мало ли разных залетных стрижей прикармливать приходилось? Начитаются дома разных книг про соблазнительные путешествия, забросят под кровать учебники и тайком от родителей на поезд. Спросишь: сколько тебе, работничек, годков? А он презрительно так сощурится да нос кверху задирает, будто норовистый жеребенок.
Одного такого, детдомовского, недели три не отпускал от себя Артем. Как его звали? Колькой, Тимошкой?.. Да, да, Тимошкой. Вместе с Артемом поднимался ни свет ни заря, едва лишь восток начинал плавиться в розовеющей дымке. И целыми днями, какой бы жгучий зной ни одолевал, маялся на тракторе подле Артема. А в сумерки, всласть накупавшись в тихом Тоболе до гусиных мурашек, разводили они костер и подолгу, как равный с равным, толковали о смысле жизни, о кучно рассыпанных звездах по черному, как печное чело, небу. «Дядя Артем, а им, звездам, видно, зябко в жутко студеной выси?.. Смотрите-ка, как они дрожат и жмутся друг к другу», — сказал однажды далеко за полночь Тимошка и сам, зябко ежась, приткнулся худеньким плечом к Артему.