Дымная река [litres][River of Smoke]

Но есть одна и пребольшая, учитывая вывеску на входе, странность: Ламква не изображает человека красивее, чем в жизни, он почему-то сохраняет прыщи, бородавки, родимые пятна, прокуренные зубы, гноящиеся глаза, уши лопухами и багровый нос пьяницы. По правде, с некоторых портретов смотрят подлинные страшилища.

И знаешь, кого я увидел в этой галерее? Себя! Вернее, своего папашу, представленного весьма привлекательно – с одного взгляда было ясно, что автор не питал недобрых чувств к оригиналу.

Видимо, Ламква тоже заметил наше с ним сходство, ибо, кивнув на портрет, сказал: «Одно лицо». Я даже не успел представиться, как он приветствовал меня, сложив ладони у груди, и, обращаясь ко мне «мистер Чиннери», уведомил, что наслышан о моем приезде и хотел пригласить к себе, однако воздержался, дабы еще больше не озлить моего дядюшку. Затем он справился о его здоровье и делах и выразил большое огорчение тем, что не имеет возможности посетить студию мистера Чиннери, хотя до него дошли слухи о том, что завершен поразительно необычный пейзаж, который он очень хотел бы увидеть.

Признаюсь, все это показалось мне чрезвычайно милым, и я, воспылав желанием хоть как-то возместить за поведение моего папаши, которое считаю в корне неверным, спросил лист бумаги и карандаш.

Ты ведь знаешь, бесценная моя Пагли, что я одарен отменной зрительной памятью, а потому за несколько минут я сделал недурной набросок того самого пейзажа – вид на Макао. Позже Задиг-бей меня пожурил, мол, я поступил опрометчиво, ибо главная претензия моего папаши к Ламкве – подражание его стилю. Но мне на это глубоко плевать, ибо человек, пренебрегающий плодом своих чресл, не вправе оберегать труды своих рук.

И вот, милая Пагли, я наконец подхожу к интересующему тебя вопросу – камелиям. Восхищенный моим наброском, Ламква спросил, не может ли чем-нибудь быть полезен мне, и я, осмелев, показал ему рисунок мистера Пенроуза. Мой друг, сказал я, очень хотел бы знать происхождение этой картинки.

Ламква тотчас заявил, что никогда не видел такого цветка, однако внимательно изучил изображение: так и сяк повертел листок, пощупал и даже помусолил его краешек. Судя по стилю, сказал он, можно смело утверждать, что рисунок был сделан в Кантоне. Но вот определить автора затруднительно, ибо рисовальщики, изображавшие растения и животных, всегда были на отшибе кантонского сообщества художников; как правило, они не служили подмастерьями живописцев, но нанимались помощниками к европейским ботаникам и натуралистам, у которых и постигали особенности своего ремесла. Посему их работы редко встретишь в Китае – вместе с коллекциями растений они отбывали в Европу.