Ужасы и кошмары [сборник; litres, авторский текст]

Бабушкин оберег

После ужина все перешли на веранду пить чай с пирогами. Было уже почти десять вечера, но расходиться не хотелось. Радушные Ковалевы любили и умели принимать гостей, и люди к ним тянулись. Сегодня на даче собрались приехавшие на юбилей к главе семьи родственники, друзья, были и соседи. Те гости, которым требовалось вернуться в город, уже успели попрощаться и отбыть, но человек десять еще оставалось.

Небо было ясным, серебристый месяц заливал округу иллюзорным светом, и разговоры, повертевшись вокруг сада-огорода и высоких цен, свернули к загадочному, непознанному: инопланетяне, ведьмы, домовые. Как часто и бывает, прямых свидетелей не находилось, люди рассказывали о таком лишь с чужих слов, пока в разговор не вступил Борис Петрович, имевший дачу по соседству с Ковалевыми.

Дом у него был большой и добротный, а сам Борис Петрович, судя по всему, был человеком обеспеченным, вел какой-то бизнес, ездил на дорогой машине. За такого любая бы замуж пошла, однако Борис Петрович жил одиноко; чувствовался в нем, как любила говаривать Ковалева, некий надлом.

– А хотите историю, так сказать, из первых рук? Со мной дело было, – проговорил Борис Петрович. Сидел он в дальнем конце веранды, и лицо его оставалось в тени, отчего многим сделалось жутко, словно говорил вовсе не человек, а некое призрачное существо. – Я об этом вспоминать не люблю, но раз уж речь зашла…

Собравшиеся горячо поддержали его желание, и Борис Петрович начал рассказ.

– Случилось это около сорока лет назад. Мне тогда только-только двадцать исполнилось. Был студентом, учился на геофаке. Геологом мечтал стать, романтика дорог и путешествий покоя не давала.

Рассказчик невесело усмехнулся. А Ковалева подумала, что, стало быть, не сбылась мечта-то.

– Был у меня лучший друг, Степан Мельников. Степа. Мы с ним как на первом курсе познакомились, так и дружили, не разлей вода были. Тем летом сессию сдали, перешли на четвертый курс, и он позвал меня погостить к бабке своей, на Урал. Она в поселке жила, ехать нам пришлось сначала на поезде больше суток до Екатеринбурга, тогда Свердловска, потом электричкой, да на автобусе еще. Далеко, медвежий угол. Но места там… Мало где такую красоту увидишь – величавую, суровую. Навсегда те края в моем сердце занозой остались. – Он помолчал. – Бабушка оказалась женщина бодрая, не какая-нибудь ветхая старушка. Дом, огород ухоженный, хозяйство крепкое – все в идеальном состоянии. Нашу помощь она принимала с благодарностью, но никакой работой нас не загружала, и мы отдыхали на всю катушку: на озеро ходили купаться и рыбачить, в лес за грибами, по вечерам в клуб иногда наведывались, когда кино привозили или танцы были. – По голосу Бориса Петровича было понятно, что он улыбается. – А дней через десять Степа предложил на карьер сходить. Он-то бывал уже, хотел и мне показать. Там рядом и скалы, и леса красивые, есть на что посмотреть. От поселка далековато было, тем более мы пешком хотели: поход, палатка, вечер у костра. Но расстояния нас не пугали. Я загорелся! Мы подготовились, рюкзаки собрали, еды взяли. Бабушка Степкина была от нашей затеи не в восторге. Чего, мол, мотаться в такую даль. Карьер и карьер, скалы и скалы. Эка невидаль. Для нее-то привычное дело, а для городского парня из средней полосы… Провожая нас, она сказала, что в тех местах есть шаманское кладбище. Места эти прежде населяли вогулы – манси.