Любовь без розовых соплей
- Автор: Нефедова Алена Валентиновна
- Серия: Непридуманные истории #1
- Язык: русский
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «Любовь без розовых соплей». Краткое содержание книги:
— Я. Тебя. Разлюбил, — он отводит глаза, но, качнув головой, снова поднимает на меня взгляд.
— Ты была права. Нет любви. Есть только химия. Гормоны. Инстинкт размножения. Похоть, в конце концов. А любви нет.
Мне так больно это слышать, что я даже плакать не могу. Или не хочу? Вот и глаза сухие, и губы не дрожат. Только в горле какой-то комок колючий, будто морского ежа проглотила. Я обхватываю руками живот и прислушиваюсь к толчкам. Три в левую руку, один в правую. Ты же все слышишь, малыш, да? Хорошо, что я так и не призналась твоему отцу в том, что ты уже есть.
— Первое я купил больше года назад. Как только развелся с Лизой.
— Что? Когда ты с ней развелся?
Да, знаю. Идиота кусок. Надо было сразу сказать ей прямо, а не ходить вокруг да около.
— Мы подали заявление еще до первой нашей с тобой ночи. А официально нас развели буквально в тот день, когда… неважно. Давно. А второе я купил, когда узнал, что Даша — моя дочь. Три бриллианта — это мы трое: она, ты и я. Все вместе.
Слишком долго она колеблется, томительные секунды и так растянулись для меня в невыносимое ожидание. Поэтому я просто пришпиливаю ее руку к кровати и надеваю на безымянный пальчик чертовы кольца. Оба. И в то же мгновение слышу ее тихое «да».
Не-е-ет, ты не будешь плакать сейчас, любимая. Точно не сейчас. И точно не от глупых мыслей. Я предпочитаю предоставить тебе другой повод для слез. Счастливый.
У меня нет больше сил терпеть.
И она взвивается ослепительно прекрасной для моих глаз дугой, когда я врываюсь в нее. Прости, любимая, я еще наверстаю. Я еще зацелую-заласкаю-занежу-заобнимаю тебя. Но не прямо сейчас, когда мозг кипит и плавится от ощущения такого желанного тела в руках, от жара, которым она стискивает меня внутри, от плывущего перед глазами марева, из-за которого все происходящее кажется очередным сном, от которого вот-вот снова проснусь в пустой кровати.
Мне столько раз снился этот сводящий с ума аромат, эти опутавшие меня локоны-ноги-руки, эти стремительные, резкие и тут же плавные, тягучие толчки в глубине ее тела, эти призывно торчащие тугие горошины сосков, требовательно тыкающиеся в рот. Я столько раз просыпался в липком поту, кляня память своего своенравного члена, что не желал реагировать ни на один призывный женский взгляд и безучастно притворялся дохлым червяком, лишь занимающим место в нижнем белье. Я столько сдерживал его же, рвущегося в бой в последние недели, и уговаривал потерпеть, подождать, не спешить, не напортачить, что сейчас мы с ним просто не можем остановиться.
Мы дома. Мы в единственном месте, где нам надо быть, где мы должны быть, где мы должны оставаться на веки вечные. В этой тесноте, в центре взрывающейся сверхновой, в этой кипящей лаве, от искр которой вот-вот заполыхает новая, ни разу не использованная кровать. Боюсь, нам скоро придется ее поменять. А потом менять следующую, и очередную, что так же быстро придет в негодность от слишком интенсивного ее использования. Потому что я буду искать и находить любую свободную минуту на то, чтобы вновь и вновь вытравить собой память о всех тех, кто прикасался к моему, всех тех, кто посмел вкусить моего, ослепнуть от вида этого сокровища. Моего сокровища. Моей женщины. Только моей.
Где-то на задворках сознания прорезавшийся отцовский инстинкт требует тишины. И я давлюсь глухим рычанием, сдерживаю рвущиеся стоны и затыкаю жадными поцелуями ее всхлипы. Нежные руки порхают над моей спиной, едва дотрагиваясь. Но каждое легкое касание прожигает шкуру до костей, оставляет неизгладимые печати моей принадлежности этой женщине.
И надо разобраться с еще одним недоразумением. Ответственность за которое полностью на моих плечах.
— Я люблю тебя, моя самая глупая в мире женщина. Влюбился с первого взгляда. А потом так и не смог разлюбить. Очень старался. Но не смог.
Слова ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас, сцеловывая соленые дорожки с ее щек.
— Скажи мне это еще раз. Пожалуйста, — сквозь слезы просит она.
— Что я тебя люблю?
— Нет, что я твоя дура.
— Моя. Только моя.
— Твоя, — соглашается она. — Твоя дура. И я очень люблю тебя, мой мужчина-ураган.
Она дрожит в моих руках. Но это уже не страх, а такая знакомая и такая почти позабытая дрожь ее наслаждения, что смывает с нас обоих горечь и пепел прошедших дней разлуки. И я, как безумный серфер, не боящийся гигантской океанской волны, лишь гребу и гребу на самую ее вершину, чтобы рухнуть в сокрушающий водоворот тщательно приглушаемого «О-о-о» вместе с ней.
И разбиться на миллиарды новых звезд и черных дыр, излиться досуха, обнажить наизнанку свое нутро, умереть, почувствовать себя мифическим фениксом, что сгорает дотла и тут же возрождается обновленным, переформатированным, совершенно другим человеком — мужчиной, покорившим свой космос.
Мы оба тяжело дышим, как два марафонца, только что взбежавшие на вершину Олимпа. Ее глаза закрыты, а на губах расцветает робкая улыбка.
— И что тебя так развеселило? — спрашиваю я, проходясь поцелуями по линии подбородка.
Она слегка запрокидывает голову, предоставляя лучший доступ к шее, и шепчет:
— Я чувствую себя девственницей, впервые занимавшейся любовью.