Луна и солнце [The Moon and the Sun]

Расправившись с ветчиной, его величество взглянул на месье дю Мэна, стоящего в первом ряду вместе с монсеньором великим дофином и законными августейшими внуками.

— Месье дю Мэн, погода весьма благоприятная для Карусели, вам не кажется?

В ответ месье дю Мэн поклонился еще ниже, чем месье. Законнорожденный сын глядел на фаворита-бастарда с нескрываемой завистью, выставляя себя на посмешище.

Кроме его величества, никто не прикоснулся к еде. Из уважения к королю Мари-Жозеф преодолела искушение стащить что-нибудь с пиршественного стола у нее за спиной. Никто не обращал на нее внимания; если бы она осмелилась, то могла хотя бы чуть-чуть утолить терзавший ее голод. Однако, возможно, тогда ей пришлось бы делать реверанс и произносить приветствие с полным ртом. Она вообразила, как возмутился бы граф Люсьен, и решила, что скорее умрет от стыда.

«Но я так изголодалась, что готова съесть русалочью рыбку, живую, извивающуюся», — подумала она.

Его величество завершил трапезу, отложил нож, отер губы и слегка омыл пальцы в чаше с винным спиртом. Когда он встал, весь двор склонился в глубоком поклоне.

Спустя ровно миг — это выглядело случайным совпадением, но в действительности было частью хорошо продуманного плана — в павильон прошествовал папа Иннокентий во главе целой свиты епископов и кардиналов, среди которых затесался Ив. Придворные снова поклонились.

— Добро пожаловать, кузен, — произнес король.

Его величество, в сопровождении брата, сыновей и внуков, и его святейшество, в сопровождении епископов, кардиналов и французского иезуита, вместе вышли из шестиугольного зала на балкон над тигриной вольерой. Музыканты, расположившиеся в глубине балкона, — несколько скрипачей и клавесинист — заиграли бравурный мотив.

Изголодавшиеся придворные набросились на еду.

— Мадемуазель де ла Круа, вы позволите предложить вам второй в жизни бокал вина?

Над нею возвышался Лоррен, элегантный, как никогда. Все в нем вызывало у Мари-Жозеф восхищение: его улыбка, его глаза, его новый парчовый жилет.

— Вы опоздали, — сказала она.

Он сделал удивленные глаза и отрывисто расхохотался. Внезапно она осознала, насколько глубок вырез ее платья, и ей сделалось мучительно неловко.

— Да, налейте мне бокал вина, пожалуйста.

Он принес ей бокал вина, пухлую оранжерейную клубнику, несколько ломтиков холодного павлина со слоем застывшего жира под румяной корочкой.

Он провел павлиньим пером по ее плечу, ключице, медленно скользя ниже, к груди. Она отшатнулась. Лоррен воткнул перо ей в волосы, и оно, мягко прильнув к щеке, спустилось ей на спину.