Римские войны

136. Тогда Пизон, закричав как можно громче и прося, чтобы консулы вновь собрали еще не разошедшихся сенаторов, сказал: «Эти люди, утверждающие, что они убили тирана, вместо одного все вместе проявляют себя тиранами; они не дают мне хоронить верховного жреца, угрожают мне, если я оглашу его завещание, и хотят конфисковать его частное имущество как принадлежащее тирану. Все другие распоряжения, касающиеся их, они признают законными, а распоряжение, которое он оставил относительно самого себя, они признают незаконными. И кто это они? Не Брут, не Кассий, а те, которые их толкнули к гибели. Что касается погребения Цезаря, то здесь хозяева вы; что же касается завещания Цезаря, то тут хозяин я. И никогда я не предам того, что мне доверено, прежде чем меня самого не убьют». При этих словах шум и негодование поднялись со всех сторон, особенно со стороны тех, кто надеялся, что и им что-нибудь перепадет по завещанию. Постановили завещание Цезаря огласить публично и хоронить его всенародно. С этим решением сенат разошелся.

137. Брут и Кассий, узнав о всем происшедшем в сенате, послали своих людей созвать народ к себе на Капитолий. Когда народ во множестве быстро сбежался, Брут сказал: «Мы здесь обращаемся к вам с просьбой, граждане, мы, которые обращались к вам недавно на форуме. Но мы здесь находимся не как беглецы, нашедшие приют в храме, — мы преступлений не совершали, — и не потому, что это место труднодоступно — мы полагаемся в своей защите всецело на вас. Мы обращаемся к вам потому, что к этому нас побудило резкое и безумное отношение, которое испытал на себе Цинна. Мы знаем, что враги наши обвиняют нас в клятвопреступлении, что невозможно-де из-за этого сохранить прочный мир. Но то, что мы имеем на это возразить, мы скажем на вашем, граждане, собрании, с которым мы и все прочее будем делать совместно, восстановив демократическую форму правления. Когда Гай Цезарь из Галлии отправился как вооруженный враг на свою родину, и Помпей, самый демократический гражданин среди нас, претерпел то, что вам известно, а вслед за ним такое множество достойных граждан погибло, будучи послано в Африку и Испанию, мы ему дали амнистию, когда он о ней просил, так как он, по вполне понятным причинам, боялся за себя, а тиранию прочно держал в своих руках. Мы и клятвенно подтвердили амнистию; но если бы он нас заставил поклясться, чтобы мы не только, сдержав себя, перенесли то, что относится к прошлому, но и в том, что мы охотно будем служить ему рабами в будущем, как поступили бы тогда те, кто сейчас против нас выступает? Думаю, что римляне предпочтут многократно умереть, чем стать присяжными рабами.