Римские войны

130. Покуда шел спор, Антоний и Лепид вышли из сената. И некоторые граждане, сбежавшиеся уже давно, их вызывали. Когда граждане увидели, что Антоний и Лепид поднялись на возвышенное место, крик сменился наконец молчанием, и один из толпы, или по собственному разумению или заранее к этому подготовленный, крикнул: «Берегитесь, чтобы и вас не постигла участь Цезаря». На что Антоний, распахнув свою тунику, показал под ней панцирь, как бы возбуждая зрителей тем, что безоружным невозможно ожидать спасения, даже если они и консулы. В то время как одни кричали, что совершенное преступление должно быть отомщено, большинство настаивало на мире. Последним Антоний сказал: «Мы о том совещаемся, как бы водворить мир и мир длительный. Но очень трудно наладить прочный мир, поскольку и Цезарю не помогли данные ему клятвы и вызываемые их нарушением проклятия». Обратившись вновь к тем, которые призывали к мести, он их одобрил, как ставящих выше всего соблюдение клятв и благочестие, и при этом сказал: «Я сам присоединился бы к вам и первый кричал бы то же, что и вы, не будь я консулом, которому должно больше заботиться о том, что считается общим благом, чем о справедливости. Это нам рекомендуют и те, которые находятся внутри этого здания. Так, вероятно, поступил бы и сам Цезарь, который, захватив в плен граждан, оставил их для блага города в живых и погиб от них же».

131. Так ловко отвечал Антоний по очереди каждой стороне. Те же, которые хотели мщения за все происшедшее, требовали, чтобы за это дело взялся Лепид. Когда он хотел что-то сказать, стоявшие впереди потребовали, чтобы он отправился на форум, где его могли слышать все сразу. Лепид тотчас пошел, полагая, что народ уже склонился на его сторону. Когда он взошел на трибуну, он принялся стонать и плакать на виду у всего народа довольно долго, наконец, сдержавшись, сказал: «Здесь недавно мы стояли с Цезарем, здесь, где теперь я вынужден узнавать, каковы ваши пожелания в связи с его убийством». Когда многие закричали: «Мстить за Цезаря», то подкупленные заговорщиками кричали, напротив: «Мир городу». На последнее требование Лепид сказал: «Этого и мы хотим. Но о каком мире может идти речь и какими клятвами можно его упрочить? Ведь мы присягали Цезарю по всем отеческим обычаям, и, однако, эту присягу растоптали мы же, считающиеся лучшими гражданами из всех, кто клялся». К тем же, которые требовали мести, Лепид, повернувшись, сказал: «Цезарь от нас ушел; это был, действительно, священный, уважаемый муж, но мы боимся, как бы город не лишился остальных, — и прибавил: Этот вопрос сейчас обсуждают сенаторы, и большинство держится этого мнения». Когда опять раздался крик: «Мсти хотя бы ты один», Лепид сказал: «Я и хочу, и это для меня значит соблюдать клятву, даже если я один буду действовать, но ни мне, ни вам одним этот вопрос не следует решать, как не следует и нам одним сопротивляться».