Чеченские лабиринты. Устами журналистов. Книга 1
- Автор: Рябцев Егений Алексеевич, Калинин Михаил Антонович
- Год: 2007
- Язык: русский
- Год: Литфонд
- ISBN: 5-7509-1194-2
- Жанр: Публицистика
Электронная книга - «Чеченские лабиринты. Устами журналистов. Книга 1». Краткое содержание книги:
— Сынок, позвать врача?
— Не надо. Вы не уходите, — попросил он слабым, погасшим голосом.
Не умел он стоять в позе виноватого, больного, которому требовался уход, как за беспомощным ребенком.
— Я до потери пульса буду сражаться с мафией, ворьем, всем отребьем, — истомно выдохнул из последних сил Игорь. — Я за Леху еще отомщу гнусной мрази…
Он не рисовался. Физическая боль, страсть и стыд за временную беспомощность смешались в нем, как лед и огонь, спутали все жизненные карты. Он знал, что непременно выздоровеет и свершит не одно возмездие над шантрапой, но по закону, не так как они, с достоинством и, боже сохрани, без намека на расправу.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава 1
СМЕРТЬ ДУДАЕВА
Родильный дом изрядно подуставал от крикливости младенцев. В палатах носилось из угла в угол вечное многоголосье, чем-то слегка напоминающее петушиный хор вперемешку с писком летучих мышей. Няня по обычаю развозила новорожденных в широкой коляске. Они забавно лежали в пакетиках затылок в затылок, как галчата раскрывали беззубые рты.
— Твой молчаливый, гордый, — улыбнулась Наташе Жуковой няня, передавая ей ребенка.
Наташа кормила сына, рассматривала: крепенький паренек, под четыре кило — в отца.
Детей увезли. Она сладко пребывала в забытье. Но вдруг ей шутки ради захотелось гаркнуть что-нибудь такое сатанинское, а может быть, этакое нежное, материнское. Кто знает, что взбрело на ум женщине, два дня назад подарившей свету сына. Если бы кто-нибудь посмотрел на нее со стороны, то мог отметить одно: физиономия расцвела, была алмазно сияющей.
«Я молекула-частица мира!» — Наташа горло вскричала бы, жаль, что рядом за стенкой безмятежно спали дети.
Она поднялась с пастели, шагнула к окну и вполголоса запела:
Густые сумерки окутали притихший город. Ночь почернела, как антрацит. И только изредка взмылками стаи туч мелькали на лунном фоне. Ее поразила разлитая вокруг тишина; потом эта тишина налилась тонким, еле уловимым звоном. Мимо родильного дома, сигналя промчался кортеж свадебных машин.
«Доброе предзнаменование», — прошелестела пересохшими губами Наташа.
Вчера муж, находящийся на лечение в больнице, передал через свекровь ей крохотную записку: «Наташенька! Я безмерно счастлив. Увижу — поклонюсь в ноги за бойца. Люблю. Целую. Обнимаю. Твой Игорь.»
Наташа еще долго каменным изваянием была припечатана к подоконнику. Думала. Вообще, все шло пока путем. Родила она удачнее не загадаешь, легко, с кое-какими потугами. А беспокоиться ей теперь надо за троих: за себя, за мужа и за сына.
С этой мыслью и заснула…
Вдалеке слышалась азбука Морзе птичьих кочевий. Профессор Москаленко, выслушав вечерние новости и посмотрев начало фильма, ненароком заглянул в спальню. Супружница держала в руке ручку. Она медленно выводила на листе буквы и вполголоса бормотала: «Зови его Иванушка, сынок…». От волнения буквы у нее не слушались, налезали одна на другую, строчки никак не хотели получаться прямыми.
Невидимая сила схватила ветерана за горло, и он глубоко, с всхлипом, втягивал воздух. Жена бросила взгляд через плечо. Ахнула — коротко, испуганно. Рывком притянула бумагу к себе, заслонила обеими руками.
— В честь меня? — промямлил он, вроде оправдываясь, что в такой удачный момент открыл дверь.
— Внук ведь… А как же иначе? — старушка глотала слова, как слезы, не поворачивая головы.
— В че-е-есть ме-е-еня? — нараспев спросил новоиспеченный дед.
— Хотели тебе сюрприз устроить… — уже тверже ответила она. В глазах Лидии Игнатьевны затаилась лукавая искринка.
Они засмеялись радостно и беспечно.
Иван Михайлович лег на диван, удобно закинул ноги на край массивного стула; он обмозговывал события последнего времени. Его словно подхватил какой-то вихрь, подхватил и нес без остановки, то радость навивая, то раскручивая печаль.
Да, вот как оно обернулось. Москаленко пытался разобраться в своих чувствах, но его обступали все новые и новые сомнения. Бесспорным было только одно: он не даром прожил жизнь. И словно перед ним оказался невидимый собеседник, которому сердце отворив, он исповедовался о всяком. К тому же баиньки — в постель — ему не хотелось. Все изглядев, все вызнав за короткую как зажженная спичка, житуху, что же он ждал в итоге, как покинуть сей земной содом? Ветерану кроме понятья «пить и есть» хотелось и мира: не по себе был позор бесчестья, ужас слепоты начальников, опоганивших Россию гражданской войной, живущих с душей, изъеденной чеченской паршой. Старясь успокоиться взяв газеты о Северо-Кавказской битве, будто бы искал ответы на больные вопросы. Открыл одну газету, посмотрел, потом другую достал.