Двоедушники

– Так почему не откроешь? – удивился Макс.

– Пытался – реакции нет, – безнадёжно вздохнул Райда. – Она сменила последовательность кодов… Мы с ней раньше на равных были. И она, в отличие от меня, силу не потеряла… А я – идиот!..

– А просто выбить? – предложил Макс, оглядывая дверь.

Райда только фыркнул и покачал головой. Видимо, техническая сторона этой постройки тоже была проработана на совесть.

– А мусорка? – вмешался Ариас. – Очень обыкновенная мусорка? Чего уж проще?

Райда в ответ только хлопнул себя по бёдрам и развёл руками.

– Вы плохо подготовились, господин Эбера, – вздохнул Ариас, полез глубоко в карман, вынул небольшой контейнер, открыл его и подал Райде что-то совсем маленькое и тёмное. – Стирайте, быстрее! Или мне сделать?

– Я сам!

Райда с минуту топтался и примерялся, а потом забормотал что-то, и дверь постепенно растаяла, оставив огромный проём с неровными краями.

Райда ринулся в помещение, а мы рванули было следом, но остались на пороге.

Честно говоря, видеть такое лишний раз совсем не хотелось бы. А уж если приходится, лучше наблюдать из коридора.

Кровь была везде. Не так уж много – ручьями не текло, но кровавые пятна виднелись повсюду: на полу – в виде кровавых отпечатков небольших женских ботиночек, на стене – в виде весёлых ярких красных ладошек, на тряпках, которыми была покрыта кровать-скорлупка… ну, там да – там пятно широко растеклось.

В скорлупке лежала спящая Алиша. Она была бледной ещё до кокона, когда мы видели её в коридоре, а теперь лицо её совсем потеряло краску, и не удивительно: в груди её торчал клинок, снаружи виднелась только рукоятка.

Если воткнуть такой куда следует, можно убить сразу наповал, а можно – при желании – обеспечить агонию должной продолжительности. Алиша выбрала для своего несчастного тела второй вариант: тощая белая рука, брошенная на окровавленную накидку, мелко подрагивала. Тело было ещё живо. Рядом со скорлупкой на небольшом столике что-то мерно мерцало, словно далёкая звезда.

Алиша в своём футляре ползала на корточках вдоль стены и, оставляя на светлой обивке постепенно бледнеющие красные ладошки, нервно обыскивала ящички и полочки, притаившиеся в стене.

Когда Райда ворвался в зал, она встретила его гневными воплями. Я даже не подозревала, что Вероника может так орать. Правда, Райда на крики не отреагировал, а первым делом бросился к телу. Осмотрел, потрогал, отступил, зажмурился. А потом резко повернулся к Веронике и что-то коротко отрывисто сказал. Она замерла у очередного ящичка, повернулась с вытаращенными глазами, выпрямилась, и её окровавленные ладошки медленно сжались в кулаки. Заворчала что-то грозное…

– Ребята, – проговорил Райда. – Придержите её!

Можно сколь угодно сильно ненавидеть своего заклятого врага, но бывают моменты, когда ты интуитивно понимаешь: сейчас он лучше знает, что и как надо делать, а значит, не грех и подчиниться – не убудет от тебя и твоей праведной ненависти, если поступишь разумно.

Я едва успела посторониться: Макс и Ариас рванули к Веронике.