Бедный Павел. Часть 2

Со шпалерным же производством всё было для меня совсем неочевидно — не интересовался я раньше им. Пришлось серьёзно разбираться. После изучения результатов трудов наших ткачей я понял бесперспективность этого производства в таком виде, как оно у нас работало. На шпалерной мануфактуре, которая уже более десяти лет размещалась в Петергофе, выпускали нечто подобное мозаикам — масштабные тканые произведения. Ломоносов этим проектом не занимался так серьёзно, как остальными, и не наладил здесь работу, а также не подготовил преемников.

Однако он смог частично механизировать процесс, приняв за основу машину француза Вокансона[74], но закончить проект Михаил Васильевич не успел. Также он начал работу над красителями, которыми заинтересовался незадолго до смерти. Здесь тоже прорыва не случилось. Хотя и в таком виде у нашей продукции уже были очевидные плюсы по сравнению с европейской. А именно: относительная дешевизна производства и несколько ярких красок, которые при должном умении могли дать цвета, не выгоравшие много лет.

Однако не было мастеров, что свели бы всё воедино, и не было хороших художников, которые могли создавать картоны, что использовались, как и в мозаичном деле, для создания рисунка изделия. Переместить же художников из мозаичной мастерской на шпалерный проект было бессмысленно — специфика здесь совсем иная. Да и место для таких вещей на европейском рынке сейчас было плотно занято.

Вот пришло мне в голову, что, как и в случае с фарфором, сто́ит отойти вначале от премиального производства в сторону более дешёвого. У Ломоносова с фарфором дела пошли только после того, как завод начал работу над более массовым продуктом — фаянсом, который, и по сею пору, приносил неплохой доход от продаж, хотя сначала за рубежом он и не продавался. Академик тогда отработал технологию на крупном производстве, только потом начал улучшать штучное.

Так вот, почему бы и в части шпалер нам не создать массовое производство тканых обоев, которые могли занять свою нишу именно за счёт дешевизны и стойкости? Здесь же мне на ум пришло и производство обоев бумажных, которое в России сейчас отсутствовало. У нас же есть прекрасное, одно из наиболее передовых в Европе, производство бумаги! Пусть оно и специализированное — для печати ассигнаций, но технологии-то уже есть. Требовалось лишь их адаптировать для массового производства.

На этот участок были переведены два молодых специалиста из бумажной мастерской печатного двора, тяготевшие к экспериментам, а также был отправлен вернувшийся из Европы Кулибин. Иван Петрович, креатура Ивана Эйлера, получил основное образование в знаменитом Марбургском университете, а потом ещё два года прожил в Англии, где изучал тонкости механизмов. Эйлер хотел его оставить при себе в качестве специалиста по машинам, но я решил, сначала дать ему определённый участок, чтобы понять его действительный уровень.