Солнцеворот желаний [СИ]

— Дважды за сутки. Видимо проблема и правда сильна, раз ты здесь.

Как бы Ник не хотел сдержаться, но гнев вырвался на волю. Мужчина треснул мысом ботинка по решётке, и удар о металл разнёсся эхом по пустому коридору, вызвав неприятный лязг в мыслях. Одним движением сбивая замок, он входит внутрь и поднимая Ктуула чёрной волной нориуса, пришпиливает того к стене, сдавливая горло:

— Как ты посмел влезть в мою сокровищницу?! — его проснувшееся бешенство отразилось от стен и зазвучало таким громом в голосе, отчего показалось, что сейчас обвалится потолок и треснет пол, прорываемый огненной лавой. Король вжимал в стену Ктуула, наслаждаясь подобием власти над древним существом и вымещая на нём свою вмиг ставшей сладкой ярость. — У тебя есть тридцать секунд, прежде чем я отправлю тебя обратно в клетку, из которой ты выполз! А может и того хуже — навсегда запру в этом теле, лишив и света, и тепла, и еды, оставив лишь муку существования в немощной фигуре!

Ктуул царапал пальцами каменную кладку, пытаясь дотянуться до горла, он ужом извивался в чёрных нитях, закатывая глаза и явно не соображая, что происходит. Из его глотки доносился птичий клёкот и сам он чем-то напоминал седую птицу с белой головой и бельмом на оба глаза.

Прошло несколько часов с их последней встречи, а королю показалось, что Ктуул постарел на пятнадцать человеческих лет. Это убедило его в мысли, что именно вечный стоит за ограблением. Отсюда и ускорившееся старение.

Чуть ослабив хватку, но сильнее сдавив по рукам и ногам, он спустил Ктуул ниже, оказавшись напротив и схватив того за подбородок, выросшими когтями до крови царапая старческую кожу. Он глядел в пустые глаза и видел раздражающее непонимание, от которого хотелось сильнее надавить, больнее цепляясь за ослабшее тело старика. Утренняя охота совсем не помогла. Не ослабила давящей глотку жажды, из-за которой невыносимой дрожью заходилось тело и желваки сводило нестерпимой судорогой.

— Мой ученик, помилуй меня, ибо я не знаю, что именно ты вменяешь мне в вину… — звук голоса — наждачная бумага, он треснул, раскалывая и без того больную королевскую голову. И пал старик, а Ник схватился за волосы, натягивая их до боли, пытаясь унять бешеное биение барабанов.

— Сомкни печали страсти, — прошептал вставший рядом Ктуул, кладя руку на спину согнувшегося пополам короля. — Дыши и воздух полни огнём.

Мужчину развернуло в обратную сторону, раскрылся рот, ставший звериной пастью, и в потолок поднялся столб огня, дотла сжигающий всё вокруг. Полопалась кожа улыбающегося старика, обнажая мышцы, а затем и кости, запузырился жир, обуглилась одежда, а позже скрылось всё в густом, едком дыме. И ничего не стало.