Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг

Рейтар Иоганн Ларусс с товарищами выехал из Ивангорода кормить лошадей 19 июня; их атаковали русские всадники, разбили и взяли Иоганна в плен. На допросе рейтар Ларусс рассказал, что в городе «от прихода московских войск страх имеют великий» в первую очередь из-за малых запасов хлеба; также в Нарве и Ивангороде с большим количеством деревянных построек боялись русских бомб. Штурма, напротив, не опасались, т. к. «городовые стены укреплены, и пушек много, и поделаны круг города земляные валы и рвы глубокие и против городовых ворот ровелины и поставлены пушки». Сбежавшиеся из окрестных деревень в город крестьяне умирали от голода, т. к. своего хлеба у них не было и купить его они не могли. Хлеб у купцов хранился в палатах под кровлями, но был «отписан на короля», казенный же хлеб был сложен в четвероугольную большую башню (видимо, башню Длинный Герман в замке). В городе рассчитывали на поставку хлеба морем, но русские не пропустили корабли в реку Нарову. Осложнило горожанам жизнь и то, что пасущиеся вне крепости стада скота неоднократно угонялись русскими [684].

Полезную информацию могли доставить не только военные гарнизона, но и попавшиеся в руки осаждающих гражданские лица. Например, служитель лекаря Лаврентий Ингриков 27 июня вышел за пределы нарвской крепости накосить травы и был захвачен в плен. Его расспросные речи, записанные русским писарем, многое поведали осаждающим о моральном и физическом состоянии гарнизона и населения Нарвы. Вторя показаниям рейтара Ларусса, Лаврентий сообщил, что комендант, военные и купеческие люди «от приходу московских войск страх имеют великий и непрестанно тужат и плачют», поскольку в городе мало хлеба; от бомб жители прятались в погребах. Другое действие нарвских властей, поведанное Ингриковым, по-видимому, было связано с неким обычаем осажденных городов: «колокола от кирок сняли и зарыли в землю, оставили малые, и те обшили и незвонят для печали». Боевой дух шведского гарнизона в осаде был нетверд: рейтары, драгуны и солдаты между собой говорили, что не будут долго сидеть в осаде из-за голода, в результате чего командование не отпускало их за пределы крепости (опасаясь, по всей видимости, дезертирства)[685].