В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком

— Не бойтесь, юноша. Ошибки нет. Я доставлю вас к Шварцу, он поручил это мне.

— К Шварцу? — спросил Горохов. — К какому Шварцу? — спросил он, понимая одновременно, что это, наверное, фамилия стюарда. Он почему-то считал, что фамилия должна быть русская. — Вы его друг? — спросил Горохов через некоторое время, чувствуя, что лучше было бы помолчать, но и не в силах сдержаться. Как-то хотелось разрядить напряженную атмосферу. Нервы были натянуты, нога сама собой прыгала на полу машины. Горохов никак не мог овладеть собой.

Водитель повернул голову к Горохову, внимательно посмотрел на него и снова ничего не сказал. Он вдавил пальцем клавишу радиоприемника. Музыка немного успокоила Горохова, отвлекла. Он уже начал думать, что зря так расстраивается, все не так страшно, и главное теперь — нормально вернуться обратно. Никому он тут никакого зла не причинил, и ему никто не причинит. Только намекнуть надо, чтобы не перебирать лишку. Не дай бог — тормоза откажут…

— Мы приехали, — проинформировал ровным голосом водитель и остановил машину. — Войдете в вестибюль. Вас встретят, — голос у водителя был какой-то механический, без выражения.

— Спасибо, — сказал Горохов и выскочил из машины с нескрываемым облегчением.

Вестибюль, застланный коврами и скупо освещенный, произвел на Горохова мрачное впечатление. Поднявшись на две ступеньки, он нерешительно остановился. Из затемненного угла бесшумно выступила фигура, что-то пробормотала и сделала выразительный жест следовать за собой.

«Почти как у нас, в Межрейсовом», — подумалось Горохову.

Несколько шагов — и он очутился в лифте. Потом мелькали этажи, и он не понял, на каком именно этаже лифт остановился. Его встретил новый провожающий и довел до нужной двери.

Горохов предстал перед своим знакомым, не имевшим теперь ничего общего со стюардом «Везера». Перед Гороховым стоял джентльмен в смокинге, с сигарой в руке, и только четкий прямой пробор на голове да узко посаженные глаза напоминали о прежнем стюарде. И вот только теперь, совсем неожиданно для себя, Горохов понял, что ему тогда, с пьяных глаз, не понравилось в этом немце: глаза. Немец шутил, смеялся, говорил приветливые слова или ничего не говорил, а глаза его выражения не меняли. Смотрит, будто целится — подумал Горохов.

— Добрый вечер, Василий Иванович, — приветствовал его стюард. — Я рад, что ты не перехвастал. Ты — и правда — парень смелый и решительный. А то уж я думал — не придется ли ехать тебя будить и вызывать через вахтенного…

Немец засмеялся, а у Горохова мурашками обожгло спину. Но он, держа марку, тоже засмеялся.

— Но — к делу, если разрешаешь, — посерьезнел немец. — Времени у нас мало. Прежде всего переоденься, чтобы не очень отличаться…