Целитель, или Любовь с первого вдоха

— Для начала… — подкрадывается, я пячусь в сторону кухни, но не успеваю. Крупная ладонь впечатывается в щеку, откидывая меня к двери ванной. — Пошла вперед…

— Сергей… — я помню, что умолять нет смысла. Однажды так уже было. После той ночи боли и родилась Юля.

— Признавайся, сука, ждала меня?

Я мотаю головой и шепчу:

— Опомнись, здесь дети… — на зубах катается железистый вкус, губа разбита, а кожа лица горит огнем.

— Мои дети, — ехидно скалится. — Они поймут. Папа просто соскучился за своей бабой.

— Отойди от нее! — сын появляется за спиной Житнего, вооруженный шваброй.

— О, против отца выступаешь? — Сергей медленно поворачивается.

— Ты мне не отец.

— Неблагодарный, — бывший замахивается и откидывает сына в угол кухни. — Ладно. Живи. Но еще раз рот раскроешь — не поздоровится. Понял?

Я бросаюсь к Мише, прячу его за собой.

— Что тебе нужно?

Он окидывает меня холодным прищуром, будто содрать кожу собрался.

— Собирайся. Проедемся, — бросает через плечо и уходит в ванную вымыть руки. — Найди что-то приличное, — возвращается быстро, я не успеваю и опомниться. Я думала, что никогда его не увижу, надеялась, верила. — И не вздумай меня позорить на людях. Кривое слово только скажи, детей не увидишь больше. Понятно объясняюсь?

Прижав дрожащего сына к плечу, киваю. Юляшка не показывается, я молюсь. чтобы и дальше пряталась в комнате.

— У тебя минут пять на сборы. Я жду в машине.

Житний выходит. Его каблуки стучат по паркету, размазывают по чистому полу грязь.

— Топор, следи за мальцами, — летит приказ, — чтобы не влезли никуда. И никого в дом не пускать, пока не вернусь.

— Сделаем, босс, — насмешливо отвечает грубый мужской голос.

Мы выезжаем с парковки, а я будто попадаю в воронку прошлого. Все повторяется. Снова и снова. Предательство. Уговоры Житнего уехать, спрятаться, а после жить с ним, мол, чувства утихнут, все получится. Я, дура, верила. Слепо так. Да потому что надежда, что в людях еще осталось что-то светлое — не покидает меня.

Когда мы приезжаем на место, у меня на мгновение темнеет в глазах. Дом отца.

Такой же огромный, светлый и… чужой.

— Зачем мы здесь?

— Сейчас все увидишь, дорогая женушка.

— Я тебе не…

— Рот. Закрой, — холодно, без эмоций, но меня пробирает жутким страхом. — Или не доживешь до самого интересного.

— И что ты сделаешь? — бросаю, а сама пытаюсь в голове найти выход. Да и не понимаю, что ему нужно.

— Терпение… — выходит из машины, оставляя меня на несколько мгновений в тишине, обходит авто спереди и распахивает дверь. — Папочка ждет тебя, — и протягивает мне ладонь.

Коридор, где я когда-то шлепала босиком, ковер в гостиной все тот же, что купила мама в Греции, и картины, что отец собирал — все с водопадами. Любил он падающую воду.

И его кабинет. В глубине дома, в самом, как мне в детстве казалось, темном месте.

Отец сидит в кресле, привычно за своим столом. Седой, худой, изможденный. В локте торчит капельница, рядом стойка, и капельки лекарства стекают по прозрачным трубкам. Медсестричка, молодая и худенькая, увидев нас, быстро убирается прочь, а отец переводит пустой взгляд на меня.