Избранные произведения в одном томе

Почерк правильный, ни малейшего сходства с рукой, изукрасившей борта моего «эксплорера». Судя по всему, над строкой поработала сама Шилох. Буквы казались выписанными несколько вычурно.

Чтобы избежать новых наказаний, я надела длинное черное платье, скрыв лицо шляпой и темными очками. Снаружи перед дверью стоял человек, внимательно разглядывавший пришедших, так что пришлось дождаться первых аккордов музыки, после которых все зашли внутрь. Я последовала за ними.

Церковь была переполнена. Здесь я заметила нескольких журналистов, в том числе Салли Шимаду и бригаду с телевидения. В основном толпа была, как и положено, в черном. Впрочем, местами в глаза бросалась спортивная одежда, а кое-где даже редкий на похоронах камуфляж. Но чувствовалось, что атмосфера накалена до предела. Раньше я бывала на похоронах людей, скоропостижно умерших и даже погибших. Висевшая в церкви «Оставшихся» атмосфера шока, подавленной истерии и невыносимого горя казалась вполне узнаваемой, но ее накал был чрезвычайно высок. От напряжения вибрировал сам воздух.

В зале витало и другое ощущение: вовсе не чувство гнева, а скорее ожидание чего-то. Свидетельство этого лежало перед нами в открытом гробу.

Здесь меня ждало первое удивление: неужели тело возможно так хорошо сохранить для похорон? Казалось, пламя совершенно не повредило черты Питера Вайоминга. Он лежал в гробу спокойный и бледный, с повязанным на шее галстуком-шнурком, сверкавшим в лучах флуоресцентных ламп. Ни пулевого отверстия, ни отметин от пламени видно не было — тело закрывали наваленные на гроб цветы лилий, сделанная на подставке инсталляция из тернового венца, железных прутьев и экспонат «Музея сопротивления» — небольшой ручной пылесос, украшенный эпитафией: «Охотник за блудодеями».

Хор в красных одеяниях нестройно качался. Распевая про разверзающиеся с грохотом небеса, от рыданий содрогалась то одна, то другая хористка. По бокам сцены стояли Курт Смоллек и Исайя Пэкстон. Следя за толпой, Смоллек косил под агента секретной службы, слишком поздно расстаравшегося защитить своего пастора.

В ночь убийства Вайоминг знал, что ему угрожала опасность, однако пришел не в свою службу безопасности, а к Брайану. Теперь я была уверена, что за смертью пастора Пита стояла его церковь.

Но я не понимала, для чего именно Вайоминг вызвал Брайана на встречу. Хотя брат считал, что пастор находился в полном рассудке, я вдруг засомневалась: не испытал ли Вайоминг влияние неких медикаментов? Он не раз вел себя странно. Однажды в доме Табиты, а в другой раз — возле отделения полиции Чайна-Лейк. Можно предположить, что Шенил Вайоминг просила Кевина Эйхнера достать наркотики не для себя, а для своего мужа.

Когда я увидела в боковом приделе Табиту, в груди сразу защемило. К ее телу прилипло черное платье. Казалось, оно было насквозь пропитано слезами. Сильно побледневшая, с глазами, полными горя, она походила на готическую фигуру или персонаж Фолкнера — красавицу, сведенную с ума войной и голодом.