Об исполнении доложить

По крайней мере, капитан Копейка при организации «допросов» Надежды должен вести именно к этой версии.

Но в нее не вписывался один назойливый факт, Чухлай умер в больнице. Если бы его хотели просто убить, то врачей не вызывали бы. Прикончили и закопали на огороде или в степи: Пришел человек ночью. Никто об этом не знает. Исчез. Кому до этого дело? И труп найдут — никто не опознает.

…Что ж, это будет довод в пользу правды: женщина сопротивлялась насилию, убивать не хотела, но следователь может и не принимать во внимание «такой мелочи». Он начинает копаться в прошлом Надежды. И выясняет… Что он выясняет? В банду внедрились два чекиста: Леша Соловей и Савон Кряж. Оба потом погибли, естественно предположить, что их кто-то выдал. Не имеет ли к этому отношения невеста атамана?

Надежда в свое оправдание рассказывает, как все случилось. Седобородый дед Савон Илларионович был личным стременным батьки Чухлая. Он один из всех имел к атаману доступ и днем и ночью. Даже для боевого соратника, своей невесты, Филипп Андреевич был частенько занят, а для стременного — всегда свободен. Именно Савон Илларионович раз пять и приводил к Чухлаю какого-то молодого чернявого парня, как потом оказалось — гэпэушника Петра Дубова. О чем батька толковал с пришлым — Надежда не знает, на дверях всегда верным псом стоял Савон Илларионович. Позже Чухлай начал понемногу распускать банду. Быди у Филиппа Андреевича большие ссоры с начальником штаба Черногузом, который говорил, что банде подрезали крылья и надо уходить: «Не с голыми руками и в Польше примут, и в Румынии». Чухлай обычно отвечал, что лучше сдохнуть на родной земле, чем мыкаться на чужбине, где на тебя всякий проходимец будет смотреть, как на бездомного пса. Но за несколько дней до того, когда банда повинилась, Филипп Андреевич вдруг завел с невестой разговор о том, что им двоим надобно уйти за границу, мол, верный человек и по стране проведет, и на кордоне поможет. Надежда отказалась: «Тебе легче: и по-польски, и по-немецки кумекаешь. А я? Будут лаять последними словами, я же только глазами луп-луп. Здесь всем амнистия». На такую речь Филипп Андреевич ответил: «Я перед Родиной завинился, и мне амнистию надо еще заслужить. Вот погуляем в Германии годков пять-десять, вернемся — на руках будут носить Чухлая!»