Четвёртый брак чёрной вдовы

Но лишь ослабит ревность путы, вновь

Мучительно пленит меня любовь.

Пока мысли были заняты стихами, было легче, но как только мадригал был написан, тревоги вернулись с новой силой. Катарина вспомнила, что на премьере уличной пьесы Хоэля уже хотели убить. А вдруг на него напали и сейчас?..

В груди похолодело, и Катарина метнулась от окна к порогу и обратно.

Надо ли собрать слуг и идти разыскивать Хоэля?

Но она тут же отказалась от этой безумной идеи — бродить отрядом в ночи, отыскивая мужа. Это смешно, это позорно, совершенно недостойно герцогини дель Астра. Значит, остается только ждать?

Переодевшись в ночную рубашку, укрыв плечи шалью, Катарина сидела в кресле, подтянув колени к груди, и вздрагивала от каждого шороха.

К трем часам усталость взяла свое, и она задремала, свернувшись в кресле клубочком. Ей виделось что-то тревожное, даже страшное — кто-то гнался за ней, или она пыталась найти выход и не находила

Катарина вскочила с бешено колотящимся сердцем, еще не понимая, что ее разбудило. В первую секунду ей показалось, что где-то орет осел, которому отрезают уши.

Что это?! Кто-то издевается над животным? Но почему в ее саду?

Первым порывом Катарины было позвонить в колокольчик, вызывая горничную, поручить ей разбудить Эбрурио и выгнать охальников вон, но рука ее замерла на полпути, потому что дикие крики вдруг обрели смысл:

— На призыв мой тайный и страстный,

О, друг мой прекрасный,

Выйди на балкон.[1]

Катарина подумала, что сходит с ума, потому что узнала и голос, и песню. Это это ее муж распевал, вернее, орал популярную любовную серенаду на всю улицу!

Едва не уронив с подоконника вазу с цветами, Катарина отдернула занавеску, поняла раму и высунулась по пояс.

В свете луны, среди розовых кустов стоял Хоэль, прижав одну руку к груди, а вторую вскинув к небу, и с надрывом выводил очередной куплет:

— Озари тьму ночи улыбкой,

И стан твой гибкий

Обниму любя.

Катарина в ужасе прижала ладони к щекам, потому что в доме напротив уже загорались окна.

— Прекратите! — в панике позвала она мужа. — Сейчас же прекратите!

Он замолчал, а потом какой-то странной походкой — ковыляя и шатаясь — затрусил к ее окну.

— Точно, вот здесь же ваше окно, донья Кошечка! — услышала Катарина его радостный голос и поняла, что Хоэль безбожно пьян. — Ничего, я начну заново, чтобы вы все услышали

И он завел с еще большим воодушевлением:

— На призыв мой тайный и страстный

— Замолчите! — взвизгнула Катарина, увидев, что кое-кто из соседей выскочил во двор, подсвечивая фонарями. — Вы всех переполошили!

— Я знаю, что певец я — так себе, — тут же отозвался Хоэль, — но это от души Не обижайте

— Мамочка! — зашептала благородная донна, чувствуя себя сейчас маленькой испуганной девочкой.

Через улицу уже бежали мужчины, спрашивая друг у друга, что случилось, а в окнах белели чепцы — это выглядывали любопытные кумушки и громко переговаривались.