Избранные произведения. III том

— Что-нибудь еще?

— Ну… в общем, посмотри сама и возьми себе все, что захочешь. Просто я не могла заниматься этим, пока Энгас был здесь. Мне казалось, что он сочтет подобное занятие бессердечным — этаким «разделом добычи», знаешь ли.

Джен беспокойно шевельнула своим угловатым плечиком.

— Смертью всегда следует заниматься женщинам, — сказала она. — И гробовщиками должны были бы быть женщины. Так же, как женщины являются повивальными бабками. У мужчин слишком много гормонов и сложных отношений с другими мужчинами. Мне, например, было противно, когда мужчины касались маминого тела! Даже в той малой степени, в какой им пришлось это делать. Я смогла вынести это только потому, что все они были незнакомцами, которым просто заплатили за их работу. Но если бы это могли сделать мы, ты и я, то было бы куда лучше. И правильнее. Это соответствовало бы нашему предназначению. Но только не Энгас! Вот уж это бы никуда не годилось! Нет, со смертью должны иметь дело женские руки.

Ширли ее слова застали врасплох. Она чувствовала, что, в общем, согласна с Джен, это было состояние, которое Барбара называла «нутряным да». Но ей очень не понравилось, как Джен сказала: «Мне было противно, когда мужчины касались маминого тела!» Это прозвучало слишком поверхностно, слишком театрально. Некоторые вещи, безусловно, лучше не произносить вслух.

Например, о том, что гробовщиками должны быть женщины. Или, может быть, она не права? Какая-то неясная сцена из Диккенса маячила у нее перед глазами: старые женщины возле трупа спорят из-за каких-то простыней… Скруджа, кажется? А может, из-за его савана? Или из-за полога над кроватью, темного, морщинистого, похожего на выветрившуюся горную породу, на пещеру, дающую ощущение убежища… Старухи ссорятся, кричат, бессердечные, алчные…

— И еще одно, — сказала Джен, и Ширли внутренне сжалась, точно кролик перед коршуном. — Мне было отвратительного, что было сказано в завещании.

— Ох, прости! Я думала…

— Нет, нет, то, что ты им рассказала, было хорошо и правильно. Но И. X.! Что же они-то с этим сделали! Что за слова! «Оставшаяся жить»… «Оставшаяся жить в сыне, который ныне проживает в Портленде, в дочери, ныне живущей в Салеме, и в двух своих внуках…» И. X.!

А дальше?

Ширли терялась в догадках, пытаясь понять, что же до такой степени разозлило или оскорбило Джен.

— А как насчет тебя? — спросила Джен. — Почему там не сказано этого?

— Не сказано чего?

— Что она осталась жить в своей любовнице, Ширли Бауэр!

— Потому что я ей не любовница. И никогда ее любовницей не была!

Теперь Джен смотрела на нее, как сова днем — круглые глаза смотрят в упор, но ничего перед собой не видят…

Ширли встала, чувствуя в себе какой-то чудовищный электрический разряд, точно грозовая туча.

— Я не была ее любовницей! И она не была моей любовницей! Я ненавижу… мы ненавидели это… глупое слово «любовница»! — проговорила она, точно в трансе. — Это слово не имеет отношения к любви. Оно означает только голый секс, интрижку, мимолетную связь.