Жар под золой

— Господи, Франк, — сказала Хелен, — да что ж это за люди такие? Верят ли они сами в то, что говорят?

— Неважно, верят ли они, важно, верят ли им люди, которые сидят в зале.

И тут доктор Вурм закричал в микрофон:

— Пора положить конец непомерным требованиям профсоюзов, пора положить конец этому государству в государстве, ибо именно стратегия профсоюзов привела к такому росту безработицы. Эта клика, начисто лишенная чувства ответственности перед обществом, только и заботится, что о своей мошне.

Аплодисменты усилились, хотя и возгласы неодобрения тоже.

Двое парней, сидевших передо мной, заорали:

— Трепло! Подстрекатель! Враг профсоюзов!

Когда снова все стихло, доктор Вурм заклинающе воздел руки и, не теряя самообладания, продолжал:

— Я убеждаюсь, что говорю правду, по вашим аплодисментам, но я убеждаюсь, что говорю правду, и по злобным выкрикам кое-кого из присутствующих здесь, но этим мы пренебрежем, недаром до сих пор справедливо утверждение: если пнуть собаку, она укусит — со страху, разумеется... Друзья мои, надеюсь, мне дозволено будет так вас называть, не выглядя при этом слишком навязчивым, друзья мои, чтобы не оставалось сомнений: мы — мирная организация, мы только хотим приостановить нравственный упадок в нашей стране, с чем уже не способны либо не желают справиться большие партии. Мы хотим укрепить национальное самосознание народа, сделать жизнь более надежной, мы хотим выдвигать аргументы против идеологий, мы хотим убеждать, а не перекрикивать противников...

— Интересно, зачем им тогда пистолеты на кладбище? — спросил меня Франк.

Я вздрогнул, мне показалось, будто Франк выкрикнул это на весь зал.

— Это мы знаем, что у них есть оружие, — сказала Хелен.

— Но мы ничего не можем доказать, — вставил Франк. — Вот ты, Лотар, попробуй выйти на трибуну и заявить перед микрофоном, что тебе известно; тебя же просто засмеют... да, да, засмеют — и все тут.

— А ну, пошли отсюда, — сказал я. — Здесь дышать нечем. Такие собрания следовало бы запретить.

У бокового входа, через который мы собирались покинуть зал, все еще стоял Бальке. Он приветливо кивнул нам и спросил:

— Вы тоже здесь? Это разумно. Хочешь обо всем рассуждать, надо во всем участвовать.

Я собирался ответить, но Франк вытолкал меня из зала, а в коридоре я нос к носу столкнулся с молодым Швингхаммером.

— Рупперт?! — вскрикнула Хелен. — Вы откуда взялись?

— Да вот, хотел послушать, потому что три недели назад был на подобном собрании в Берлине; там дело кончилось дракой. Я всего несколько дней как вернулся домой. Отец попросил меня съездить, он получил приглашение.

— А почему ваш отец сам не приехал? — спросил я.

— Ну, господин Штайнгрубер, этого мой отец не может себе позволить.

— А Клаудия? — спросила Хелен.

— Фрау Штайнгрубер, поверьте, я даже не подозревал, что встречу ее здесь, когда я увидел ее на сцене, я пришел в ужас...