Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна
- Автор: Нигматулин Марат
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Народное образование
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна». Краткое содержание книги:
Ну как же, скажите мне на милость, не возникнуть в такой обстановке страшным историям?
Вот! То-то и оно!
Кстати, должен ещё раскрыть один пикантный момент.
В бытовке постоянно было жарко. И не просто жарко, а как в бане.
Поэтому те двое ходили по своему временному жилищу исключительно в трусах. А это уже располагало к историям интимным…
Да, эти товарищи там постоянно сексом занимались.
Ну, как постоянно? Два раза в день обычно: утром и вечером. Пару раз ещё после обеда было, но это так, баловство.
Короче, у них там в лесу не жизнь была, а сказка.
Настоящий пацанский рай, суровый и мускулистый.
Так вот. Жратвы было много. Поэтому эти товарищи корчили из себя бонвиванов и транжир. Они выбрасывали огромное количество вполне ещё годных продуктов.
Килограммовые куски халвы, едва надкушенные колбасы, зачерствевшие киевские тортики, чуть подсохшие конфеты «Шармель» и другие деликатесы в беспорядке валялись возле бытовки.
А рядом ходили кабаны…
И, как того и следовало ожидать, дикие свиньи в один прекрасный момент обнаружили источник халявной жратвы.
Сторожа, разумеется, тоже прочухали, что к их жилищу по ночам кабаны ходят. Да и как тут не прочухать-то?! Ежели всю ночь под дверью слышатся возня и хрюканье, – то это уж ни с чем не перепутаешь.
И стали наши дятлы кабанов подкармливать.
Они теперь прямо у двери стали на ночь оставлять миски с едой.
Боже, сколько они денег на этих кабанов угрохали! Они ведь им и халву оставляли, и шоколадки, и колбасу. А ещё чипсы, сухарики, батоны и булки всякие. Словом, много всего. По факту он каждый вечер устраивали для обитателей леса шведский стол. И стол этот, надо сказать, был далеко не безалкогольным.
Да, каждый вечер кабаньи миски чуть ли не до краёв наполнялись коньяком, ромом, джином и виски.
И кабаны жрали и нажирались. Нажирались как свиньи, почти до положения риз.
Шестиклассникам это нравилось. Кабаны тоже были довольны. Словом, никто никому не мешал, а даже наоборот.
Случилось это всё в первое дежурство наших и по совместительству первое дежурство вообще.
Было самое начало декабря. В лесу наши просидели с четвёртого по десятое число. Потом их сменили ребята с поймы.
Эти про кабанов ничего не знали, и говорить им никто об этом не стал. Так и просидели они там положенную неделю в полном неведении, в восемнадцатого их опять сменили наши.
Вот тогда-то и нарушился график дежурства.
Дело в том, что как только те двое наших вернулись в Москву, – они тотчас бросились к Тоне.
Уговаривать её стали. Мол, госпожа-госпожа, позволь нам в лесу подольше подежурить! Эти-то пойминские дубы дубами да и воруют-с, честно говоря. Дай лучше нам, госпожа, подежурить там пару неделечек, а этих остолопов с поймы пошли на папиросную фабрику!
Для пущей убедительности один товарищ из этого дуэта даже отдался Антонине. И не один раз.
Словом, то ли аргументы были такие убедительные, то ли секс такой хороший, но заветной цели эти двое добились.
Их оставили в лесу почти на целый месяц. В бытовку они заехали 18 декабря, а съехали оттуда 14 января.
Когда заселялись, – взятые с собой продукты тащили на двух санях. Едва доволокли.
Впрочем, захваченного с собой на всю смену не хватило. Ближе к Новому Году Боженко пришлось снарядить к этим товарищам гуманитарную экспедицию. Жратву доставить. И бухло, конечно, тоже.
Организовали такой эксклюзив после того, как тот самый товарищ, который незадолго до того спал с Тоней, – примчался из леса в усадьбу с тревогой: коньяк закончился. И тортики, кстати, тоже.
Такую панику, говорили, поднял!
Естественно, посреди ночи вбежал на двор со страшными криками. Подумали сперва, что напарника его волки съели. А оказалось хуже: коньяк кончился! Вот беда так беда! Такое нарочно не придумаешь.
Пришлось тогда быстро снаряжать обоз и спасать этих рядовых райнов. Без водки-то настоящему школьнику никуда. В Новый Год особенно.
Короче, без малого месяц наши дятлы куковали в зимнем лесу.
Оба потом клялись, что это это было лучшее время в их жизни.
И это действительно было так.
На целый месяц весь мир исчез для этих двоих. Ничего не осталось, – ни политики с её уродливыми куклами, вроде Путина или Трампа, ни вечно стагнирующей и упорно ее желающей расти экономики с этими её непонятными деривативами, акциями и тому подобной дрянью, ни нашей официальной культуры со всей её мышиной вознёй и грязными мелочными склоками всех этих пугачёвых, киркоровых, бузовых и тому подобных поющих трусиков предпенсионного (или даже пенсионного) возраста, – всё умерло, всё исчезло. Мир стал маленьким, сжался до размеров крошечной бытовки, затерянной где-то на просторах Русской равнины, в каком-то богом забытом лесу.
И нет теперь во всей вселенной ничего, совершенно ничего и никого, кроме тебя с твоим товарищем, куска халвы на столе, бутылки рома да уходящей в небо стены могучих сосен по ту сторону крохотного запотевшего оконца.
Впрочем, лес за окном уже кажется ненастоящим.
То ли дело то, что в бытовке. Вот это да, это – реально, осязаемо. Вот товарищ сидит, за ухом чешет, вот ром в открытой бутылке выдыхается, аромат на всю комнату распространяет, вот стол, вот нары…
А лес что?
Вон он там сквозь окно виднеется. Как игрушечный, ей-богу!
Кажется, что и не лес это вовсе, а так: натыкал кто-то палочек в зефир, сфоткал и нам на окно прилепил, а мы и верим, что это лес за окном стоит. А леса-то нет никакого.
Так, иллюстрация, – не более.
Словом, бренный мир для наших затворников на целый месяц умер. Остались только важные вещи: секс, жратва, бухло, – вот это вот всё.
Однако вернёмся к делу.
Целый месяц (хорошо, если быть точным, – 28 дней) наши почти безвылазно сидели в лесу.
Там они целыми днями жрали, бухали и занимались сексом.
И, – что особенно важно, – кормили кабанов.
Собственно, около трети всех продуктов (если не больше) они скормили диким свиньям.
Кабаны жрали всё.
Шоколадные батончики, зефирные косы (их у нас называли зефирюшками), мармелад, колбасы, маринованные огурцы и даже сушёная вобла, – всё исчезало в ненасытных кабаньих пастях.
Впрочем, что я говорю?
Какая уж там вобла!
Тот товарищ, что переспал ради такого уикенда с Тоней, – решил ради эксперимента предложить своим лесным гостям свиной окорок. Мол, будут жрать или нет?
И сто бы вы думали?
Схомячили без остатка!
Ну, если только кость не считать остатком. Да, кость оставили… Но обглодали её всю чуть ли не до белизны!
И да, конечно, кабанов поили. Поили нещадно.
Коньяк, ром, виски, текила, абсент и чёрт знает что ещё. Всё это наливалось в солидных размеров ковши и выставлялось за дверь. То же самое делали и со жратвой.
Открывался шведский стол ближе к ночи, когда уже было темно. Сторожа знали, что до темноты дикие свиньи не явятся.
А так, говорили, часов этак в девять-десять выставишь миски у порога, – пятнадцати минут не пройдёт, как снаружи послышатся громкие чавкающие и хлюпающие звуки, перемежаемые блаженным хрюканьем.
Так прошёл месяц.
Всё это время о засевших в лесу сторожах никто не вспоминал. Ну, если не считать того инцидента со жратвой и бухлом, которые вдруг закончились прямо перед Новым Годом. Это-то была мелочь. У Тони на даче и не такое случалось.
Но так, если по большому счёту говорить, – о шестиклассниках-лесниках никто и не вспоминал. Ровно до окончания зимних каникул.
Как только рождественский уикенд закончился, – Тоню тотчас же стали осаждать учителя и всякие там социальные педагоги.
Пацанам, мол, об учёбе думать надо. Им ещё контрольные переписывать предстоит. А то у обоих за вторую четверть по половине предметов двойки выходят.
И Тоня, конечно, могла просто взять да и послать всех этих тварей куда подальше.
Восемнадцатый год – это тебе не тринадцатый. В те времена, когда это всё случилось, – Антонина уже не боялась ни школьной администрации, ни проверяющих, ни полицаев. Нужные люди везде были куплены или запуганы. Опасаться было нечего.