Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна
- Автор: Нигматулин Марат
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Народное образование
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна». Краткое содержание книги:
А потом? А потом мы решили тряхнуть стариной, и у меня был просто божественный секс в камышах.
Короче, этот самый Метлицкий и предложил мне служить мессы.
Вот это были мессы!
Ну и мессы же это были…
Вы только представьте себе.
Звенит звонок. Начинается большая перемена.
Двери класса неспешно отворяются, и оттуда, подобно развернувшему все паруса фрегату, – выплывает разодетый в невиданного покроя одежды мальчик.
Одет он в гигантских размеров юбку на металлическом каркасе, столь широкую, что она едва не застревает в узком коридоре. Этот дьявольский кринолин такой длинный, что ноги мальчика не видны вовсе, и такой неудобный, что несчастный не идет, как все нормальные люди, а переваливается с ноги на ногу.
Сверху на мальчика нахлобучен безразмерный кафтан с рукавами до пола. Голову его венчает полутораметровый бумажный колпак, из которого в противоположные стороны торчат две телевизионные антенны, между которыми натянута простыня.
Да, собственно, всё это великолепие сшито из розовых простыней.
Юбка, рукава и колпак увешаны десятками мелких колокольчиков.
Под пение псалмов и улюлюканье толпы мальчик проходит к своему обычному месту для проповедей, – к туалету. Двое волонтеров несут за ним четырёхметровый шлейф, прикреплённый к самой юбке посредством булавок.
Импровизированный алтарь из парты уже готов. Все необходимое для таинства евхаристии на нём уже стоит.
– Εγώ ψηφοπαικτέω! – кричит разодетый в простыни поп и начинает службу.
Сначала произносится проповедь. Все слушают. Никто не уходит.
Периодически монолог священника прерывается вопросами слушателей.
– Эй, поп! – сопровождает крик свистом пухлощёкий пятиклассник. – В чём смысл жизни?
– In gulam et coitum! – очень пафосно и с дикими завываниями ревёт в ответ молодой кюре, вознося указательный палец своей десницы к облупившемуся потолку. – Haec est delectamenti excellentissimi!
Изредка кто-то просился в туалет, и тогда священник вынужден был повторять очередному маловеру всем известные слова.
Начинал кюре всегда тихо, едва ли не робко: «Уход с мессы…». А заканчивал громовые раскатистым басом: «Не-е-е благо-о-осло-о-овляется!».
И никто в туалет не выходил!
За проповедью следовала месса.
В целом я служил её в соответствии с католическим чином за одним, пожалуй, исключением. Я всегда причащал под обоими видами.
Но вы только не подумайте! Тут ничего из области теологии!
Дело в том, что причащал я отнюдь не вином, – а текилой или крепким ромом.
Пусть это и не совсем канонично, но поступи я иначе, – паства бы разбежалась. Не вся, возможно, но добрая половина её – точно.
А так все бывали в сборе.
Побочным эффектом такого фансервиса стало то, что едва ли не все в школе теперь воспринимали таинство евхаристии не как церковный обряд, а скорее как возможность на халяву нализаться.
Поэтому когда дело у нас доходило до самого главного, – мне только и оставалось кричать: «По-о-овто-о-орное прича-а-астие не-е-е благо-о-осло-о-овляется!».
Кстати, алкоголь для этого балагана покупала Тоня.
И она поступала чертовски правильно!
Да, весёленькие были времена…
Много чего я тогда говорил на проповедях.
Помню, спросил меня один товарищ, как, мол, обеспечить себе спасение души. Ну, я сказал, что надо, значит, молиться, поститься… Вот это вот всё. Я по пунктам ему все перечисляю, а он тут и говорит: «Ну-у-у, это долго! Скажи лучше в двух словах!».
Тут я сделал удивлённое, почти ошарашенное лицо, развел руки в стороны и сказал басовитым фальцетом так, будто речь шла о чем-то ну совсем элементарном: «Как что?! Водочку пить надо!».
Все зааплодировали.
Водочку пить надо…
Это у нас стало мемом.
Помню, случилось еще как-то, что я выдал на радость детям секрет излечения всех мыслимых болезней.
Он очень прост, как оказалось. А выдал я его так.
Один пацан мне крикнул из толпы: «Марат, как спастись от инсульта?».
– Надо помолиться богу! – ответил я гортанным, практически квакающим фальцетом. – Он защитит вас. И от инсульта защитит, и от инфаркта, и богатыми вас заодно сделает. Поэтому молитесь, товарищи, молитесь! Молитесь, – и у вас не будет никаких болезней! Верующие вообще не болеют!
Разумеется, фраза про не знающих болезней верующих тоже стала мемом в нашей школьной среде.
Вот такая у нас была религия.
Глава вторая. Рабство и барство.
Скажу честно: я уже извёл две пачки бумаги, пытаясь придумать достойное начало для этой главы.
Конечно, когда я только начинал писать книгу, – то обещал, что буду просто вываливать на бумагу свои мысли безо всякой обработки. Это, должен признаться, хорошая стратегия, но следовать ей у меня получается не всегда.
Вы поймите: тема тут сложная. С первого раза можно всего и не понять.
Я, конечно, постараюсь всё изложить как можно проще и доступнее, но результата не гарантирую.
Поэтому включай мозги, дорогой читатель!
Без них тебе тут все равно ни в чём не разобраться.
А я, пожалуй, перейду к делу.
Итак, у нас в школе было рабство.
Хотя нет. Не рабство это было.
Я даже не знаю, как это и назвать-то правильно. В русском языке, пожалуй, не найдется подходящего слова для обозначения этого феномена.
Ребята у нас не парились по этому поводу и называли то, о чём я говорю, – рабством. Но это было не рабство.
Впрочем, не будем ломать голову относительно терминологических изысков.
Было бы что называть, – а уж как народ придумает.
Я просто постараюсь как можно лучше описать эту самобытную систему эксплуатации человека человеком. Систему, сложившуюся в нашей школе.
Итак, приступим!
В начале была Тоня.
Тоня была циничной, хитроумной (если не сказать грубее) и весьма предприимчивой девкой.
С детсадовского возраста она разводила на деньги практически всех, с кем ей только доводилось общаться. Не миновала чаша сия ни её одногруппников, ни даже некоторых воспитателей.
Боженко, надо сказать, уже тогда зарекомендовала себя как ярую сторонницу того, что американцы называют не иначе, как soft power.
И это выгодно отличало её от всякого рода малолетних громил, какие только и знают, что дубасить свою жертву по голове да орать во все горло: «Да-а-ай!».
Головастая девка уже тогда понимала, что такие методы не шибко эффективны.
Тупо бить людей и отнимать у них деньги – это прямой путь на зону.
Такое не для неё. Этим пусть быдло занимается. А она руководить будет.
Да, Антонину всегда отличало то, что она умела действовать тонко.
Со времен старшей группы детского сала ее основными средствами воздействия на других были клевета, шантаж и всевозможные манипуляции.
Сам я, конечно, эти легендарные времена не застал. Мне о них рассказывал Глеб Грэхэм.
Он, если верить его собственным словам, – «находился у Тони в анальном рабстве с трёх лет». В один детский садик с этой стервой ходил.
Ох, сколько же этот туповатый мальчик от нее натерпелся!
Глеба Тоня вообще за человека не считала. Она поэтому и Глебом-то его не звала. Всегда он у нее был Глебик, Глёбушка, Глебуська, Глёблядь, Хлеб, Кроль Тупой или даже Lepus Glebus. А ещё чаще просто – эй, ты.
Да что там!
Его фамилию коверкали у нас даже в документах. В классном журнале он значился то как Грехам, то как Грехем, то как Грэхэм, то как Грэм.
Нет, понятно, конечно, что у нас все относились к Глебу с известной долей презрения. И перечисленные выше клички не одной только Тоней применялись.
У нас даже многие учителя считали Глеба достойным только самых унизительных прозвищ. У них на это были свои причины.
Ведь Глеб же был тупой.
Он и от нас, надо сказать, только и слышал: Глёбушка, Глебуська, Глебик…
Да, натерпелся парень.
Возможно, именно от этих постоянных унижений он и запил…
К тому же ещё Тоня его нещадно эксплуатировала и секла по любому поводу.