Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна

Мать воспитывала Глеба одна.

Связано это было с тем, что учившийся с ней на одном курсе студент американец, приехавший сюда по обмену, – после окончания своей путёвки благополучно смылся в свою Америку, оставив несчастную русскую девушку ни то на четвёртом, ни то на пятом месяце беременности совсем одну.

Фамилия американца была Грэхэм.

И знаете: всё это было бы не так уж и страшно, если бы не одно «но».

Мама Глеба не была коренной москвичкой. Она была из деревни, приехала покорять столицу.

И да, это было самое начало нулевых, почти девяностые, когда, как говорила Тоня, «тут не было нихера».

Бедняжка была вынуждена учиться и работать. Жила она тогда на съёмной квартире.

Со временем, однако, ей удалось подняться по карьерной лестнице, купить квартиру в ипотеку и автомобиль в кредит.

Короче, жизнь на какое-то время более-менее наладилась.

Глеба мать никогда не баловала. Всё только пилила его да заставляла учиться.

Потом, когда абсолютное нежелание Грэхэма хоть что-то знать стало для неё очевидным, – она это бросила и решила: пусть, мол, гуляет со своими друзьями, а мне дела нет.

Сыном она и раньше интересовалась-то не очень, а после этого совсем на него забила.

Так и вырос Глеб сиротой при живых родителях.

Последних ему заменила Тоня.

С самого детства, с тех времён, когда они вместе ходили в детский сад, – Тоня стала подчинять себе несчастного Кролика.

И он подчинялся. Подчинялся безропотно, бездумно и безответственно. Уже тогда многие говорили, что Глебик – всего-навсего автомат в руках коварной Антонины.

И это была правда.

Да, он действительно был бездушным автоматом в её руках, – роботом, киборгом, гаджетом… Кем угодно, – только не живым человеком.

Его, что удивительно, эта роль полностью устраивала. Ему нравилось подчиняться и чувствовать себя винтиком в механизме или пешкой в шахматной игре.

Когда в пятом классе Глеб окончательно и бесповоротно попал к Антонине в рабство, – мама его это только приветствовала.

Пусть, мол, сынок будет при деле. Всяко лучше, чем по подворотням шляться.

Когда Глеб сказал ей, что бросает школу и переезжает жить на тонину дачу, – она и глазом не моргнула.

За все те одиннадцать месяцев, что Грэхэм провёл на даче, – она не прислала ему никакой весточки. Даже о здоровье не спрашивала. Хотя и знала, как сын болен.

Впрочем, деньги на бухло она Кролику высылала регулярно.

Передавались эти средства через одного знакомого раба, который отвозил их на дачу.

О возил он их, разумеется, не когда хотелось, а когда его посылали туда в командировку. Случалось это примерно раз в две недели.

Когда Глеба назначили тониным псарём, – он был вынужден поселиться в крохотной бытовке возле псарни.

Бытовка была грязная, тёмная, а ещё там страшно воняло псиной.

Жил он там не один. В этой же каморке проживали двое его подчинённых.

Собаками Глеб по факту не занимался. Эту неприятную работу он полностью переложил на плечи выделенных ему рабов. Их он гонял нещадно. Сам же не делал решительно ничего. Полезного то есть.

Тупой Кроль с тех пор целыми днями сидел в бытовке за раскладным туристическим столом, пил ром стаканами и вздыхал о своей нелёгкой жизни.

Продолжалось это недолго.

Тоня быстро раскусила, что к чему, и очень скоро заявила, что Глеб – паразит, и она не потерпит, чтобы он обжирал хозяйство.

На этом основании Глебуську выселили из его домика и отослали обратно в Москву. Московской псарней заведовать.

Тут надо сказать, что у Тони было, собственно, две псарни: одна на даче – для борьбы с кабанами и прочей лесной нечистью, другая в Москве – для охраны секретных складов и прочих объектов стратегической важности.

Вот этой самой московской псарней Тоня его и назначила заведовать. А поскольку отдельного помещения под это хозяйство предусмотрено не было, то…

Да, Глебу пришлось поселить целую стаю собак в своей квартире.

Матушка его к тому времени вышла замуж и переехала жить к супругу. Квартиру (кстати, ипотека за неё была к тому времени погашена) она оставила на попечение сыну.

С тех пор и до самой смерти именно там Глеб и проживал.

До какого состояния он довёл квартиру, – страшно подумать.

В наркопритонах и то чище бывает.

Я-то уж знаю.

Начнём с того, что собак он выгуливал далеко не каждый день.

«Что делать? – разводил он руками. – Лень одолевает!..».

Собакам, разумеется, его лень была по барабану. Они гадили себе прямо в квартире, никого не стесняясь.

Глеб за ними не убирал.

Ну, почти.

Навоз он ещё худо-бедно собирал, а вот с лужами мочи не делал вообще ничего.

«Само высохнет!» – говорил он.

С собаками Грэхэм обращался плохо, и они его, разумеется, за это ненавидели.

Так, они постоянно гадили на его одежду, в беспорядке валявшуюся по всему дому, злобно гавкали на него, когда он жарил на плите предназначенное для них мясо (сам жрал его, гад, а псам обрезки оставлял), а один раз даже чуть было его не загрызли. Он тогда не выгуливал их три дня подряд.

Кстати, должен сказать, что одежду, на которую гадили собаки, – Глеб не стирал. Он, собственно, вообще никогда и ничего не стирал.