В тени чужих холмов [СИ]

- Вожди, я хочу обратиться к вам, - не говорила, а хрипела Катрин.

Наставления Ноя Уоти из головы вылетели, остался лишь смысл того, что требуется сказать.

– Люди с белой кожей вновь нарушили ваш покой. Теперь они сполна наказаны. Народ хаяда, ваши потомки, и вожди города белых, и я, сержант и леди, ныне носящая фамилию Бёртон, разделяем ваш гнев и безмерно сожалеем о случившемся. В знак примирения примите жертву и простите всех ныне живущих на вашей земле…

Катрин вынула из кармана куртки кожаный мешочек, вытряхнула над огнем. Костер затрещал, взлетели голубые и малиновые искры, пахнуло сухими травами, летним зноем, ягодами и удачной охотой. На миг на душе стало легче, даже сердце удивленно стукнуло.

- Простите нас, Преданные вожди. Воины-хаяда помнят подвиги своих предков. Все осквернители мертвы. Воины-хаяда смыли позор кровью, - Катрин возилась с пакетом из супермаркета.

Плотная упаковка не поддавалась ослабевшим пальцам. Девушка вытащила нож. Содержимое пакета не успело окончательно промерзнуть. Катрин подняла на ладони кусок прохладного мяса. Левый желудочек, правый желудочек, митральный клапан, синусно-предсердный узел… Центральный узел организма, а на вид просто мертвое мясо весом под 350 грамм. Только хозяин этого мяса умер не от некроза сердечной мышцы…

 - Оренда[31] свидетель, что я не лгу. Ваши дети и соседи ваших детей больше не посмеют нарушить покой Бьер-Та. Жертва принесена, я разделяю ее с вами, и прошу о снисхождении, - Катрин впилась зубами в упругое холодное мясо.

Откусить оказалось трудно, но девушка справилась. Кусок с трудом скользнул в горло. Катрин швырнула остаток  мертвой плоти в огонь и с силой провела окровавленной ладонью по своему лицу. Нужно было нанести раскраску на лоб и щеки, но видят боги и духи, сил на это уже нет.

Тени метнулись к костру. Девушку повело, закрутило. Прикосновений она не чувствовала, но мир вертелся все быстрее. Множество лиц темными провалами глаз заглядывали в лицо живой гостье, беззубые рты вопили, требуя, ненавидя и торжествуя. Боль разрывала грудь.

- А-амбе! - прохрипела Катрин, валясь в снег.

Как холодно. Катрин, дрожа, смотрела в беззвездное небо. Поднять руку, отодвинуть рукав, и посмотреть на часы казалось непомерно тяжким трудом. Уже все равно. В груди боль увядала, дело было не в ней. На смену боли пришло онемение. Сердце отсчитывало удары, но каждый из них мог стать последним. Катрин спокойно приняла этот последний сигнал сдавшегося тела. Хорошее было тело. Конечно, дело вкуса, но самой Катрин нравилось. Не капризничало, и кое-что могло. Представилось, как её (нет, уже его – тело) будут фотографировать в морге. Наверное, фото тату попадет в какую-нибудь коллекцию. Можно надеяться с плеча рисунок не срежут. Хотя кто знает эти провинциалов. Родных и близких у умершей нет. Кому достанутся амулеты? Может быть, Уоти позаботится, если сам сумеет выкарабкаться из госпиталя?