История казни

— Ты понимаешь меня или не понимаешь, Иван? Рим, Берлин, Париж, Лондон, Вашингтон, и везде — он, он, он. Один Ленин! Это перевернёт буржуазную систему вверх ногами, заставит мыслить по-иному. Но для этого нужен нам наш русский чистый народец, который станет под алые знамёна, и — полный вперёд! А? Ну как? Видится наша идея всеобщей победы? Надо признаться, проблема — в отсутствии рычага, который надо толкнуть, и колёсики завертятся.

— Это полностью бесполезное дело! — воскликнул Кобыло.

— А, ты не понимаешь, что это такое, Иван Кобыло, несмышлёныш! Не понимаешь, что если Ивану я скажу, что Пётр ему враг, то уж Пётр наверняка, в чём я готов поклясться, донесёт на Ивана! Колоссальная идея всеобщего раздевания, безо всякого вмешательства, скажу. На сто процентов! Сто!

— Но то ложь?!

— У нас никто не лжёт, товарищ Кобыло! Знать надо. Революционная идея не знает лжи, она сама горячая истина, которая рождает только истину. Первое: человек должен знать, что его всегда могут убить, в любую минуту, любую секунду, даже мгновение. В мозгу у него должно стучать — убьют, убьют, убьют! Он со своего страха начнёт делать неверные движения, раскрываться, продавать брат брата, а отец — сына, сын — отца. Он должен чувствовать и даже видеть, что ещё лучше, висящий над ним меч! Возмездия! В любую минуту, в любую секунду, в любое мгновение! Это очистительная психотерапия, товарищ Кобыло. Очистительная, чтоб ты знал. Один донесёт на другого, а уж тот, второй, постарается сделать так, чтобы опередить первого. И начнётся работа с опережением: кто первый! Каждому хочется жить, каждому хочется сладенько поесть, попить, не болеть, не хочется боли, испытаний, а мы ему — рр-аз! Дискомфорт! Сколько всяких таких приёмов, ты просто не знаешь, на каком остановиться, товарищ Кобыло. Очистительный ветер пронесётся над всею планетой, сделает людей чище, кристальнее, чтоб все знали, что такое азбука революции.

— Но вы так можете расстрелять огромное количество людей, — заметил с неким страхом в душе Иван Кобыло.

— Слушай, планета огромная, Иван. Смотри, ты видишь, вот пронесётся чума или какая другая холера над землёю, и сколько останется трупов? Остаётся очень большое их количество. Человек родился и не знает, что будет он завтра жить, дорогой товарищ. Вот как. Если холера уносит дикое число людей, то как же нам, чистильщикам планеты от скверны, грязи мировой загнивающей цивилизации, для установления мирового порядка революционных ветров быть? Чума! Это раз! Холера — это два! Никто же не винит их. Пришла и пришла, уморила двести миллионов, и уморила. Что делать? На то она и стихия. Понял? И мы — очистительная стихия. Для лучших, для самых лучших, для ещё лучше лучших! Подумаешь, миллиардик к ногтю, или ещё чуть побольше, а? Что далее? Далее, когда останутся лучшие лучших, будут горды собою, родиной, и славить самого вождя. Не укоряй! Так надо. Так читается азбука, которую народ полюбил. Азбука революции — он, он, он! Ленин! Один он. Ленин!