Кроатоан [Croatoan]

— Этот мужик с его псиной нас всех угробит, — ворчит Борха.

— Собаку зовут Мич, — уточняет Серхи.

О горестной судьбе Мича всем становится известно, когда из гостиной, точно далекий ветер, прилетают безутешные завывания Дино. Борха начинает что-то говорить, но Кармела его не слышит: она занята осмотром отметины на спине Фатимы; лампочки в лаборатории светят еле-еле. Все не так страшно, как опасалась Кармела: покраснение от правой лопатки почти до самого бедра, по краям кожа начинает багроветь, но порезов нет; нет (насколько Кармела способна установить при сопротивлении пациентки) и переломов бедер, и внутренних кровоизлияний. Синяки на теле останутся жуткие, но все могло обернуться гораздо хуже. Начать с того, что Фатима приняла удар боком, а позвоночник (эта трубка, защищающая хрупкий хрусталь движения) остался не задет. Большая удача. А может быть, не только это. «Ее не жалили, ее ударили», — с изумлением понимает этолог. — Но только потому, что Фатима угодила в середину. Если бы к тарану присоединились остальные пчелы из… струи, они бы разнесли ее в клочья, однако, не найдя выхода, они сменили направление».

Фатима визжит, дергается и жалуется, хотя к ней почти и не прикасаются.

— Не трогай меня! Нет, только не здесь! Не трогай, сучье отродье!..

— Фати, ты поправишься, — раз за разом повторяет Серхи, склоняя над ней здоровенную голову. — Ты просто стукнулась. Я с самого детства обо что-нибудь стукаюсь, но у меня же природная прослойка. Тебе больнее, потому что ты такая худенькая.

— Фатима, переломов нет, — сообщает Кармела. — По крайней мере, мне так кажется.

— Ты доктор, тебе виднее, — поддакивает Серхи.

— Но я не врач.

— Но диссертацию же ты писала? — не отстает толстяк. — Значит, ты доктор.

Фатима хрипло каркает: Серхи таки ухитрился ее рассмешить.

— Кармела животных изучает, ты, дикарь…

— Фати, да разве мы все не животные?

— Ну ты точно корова, че, это безусловно.

Серхи лучится от довольства, гладя Фатиму по волосам.

— Я поросенок, — уточняет он.

Трепотня Серхи — или, по крайней мере, его монотонное гипнотическое воркование — обладает способностью успокаивать аргентинку.

Кармела оставляет парочку на полу и подходит к Борхе, который и сейчас остается самым нарядным и аккуратным из всех, сохранив в неприкосновенности гриву волос, усы и бородку.

— Как ты? — спрашивает девушка.

— Как и ты.

«Этот ужас нас примирил», — думает Кармела. Парень и девушка вместе возвращаются в гостиную, где спорят Нико и Дино. Кармела готова ко всему.

Но увидеть то, что она видит, девушка не готова. Она успела вообразить себе картины Дантова ада: реки раздавленных или все еще живых муравьев, пчелиные трупики, хаос изуродованных предметов. И все-таки (если сделать исключение для окна ужаса, на которое лучше не смотреть, — верно, Кармела?), хотя у стены валяются стекла и деревяшки, не обошлось и без мертвых пчел и муравьев, в целом комната выглядит благополучно. Беспорядок скорее является следствием людской паники, чем вызван какими-то внешними факторами: бутылка водки на полу, перевернутый ноутбук, упавшие стулья.