Кроатоан [Croatoan]

Беглецы сбиваются в кучу в глубине маленькой лаборатории; Борха прижимает к себе Кармелу.

Нико тоже собирается переступить порог, но, по-видимому, меняет решение и выходит обратно.

— Дино! — кричит он снаружи. — Дино, раздолбай! Оставь собаку и беги сюда!

Только теперь Серхи проявляет признаки страха.

— Мич! — зовет толстяк. — Мич! — Серхи отпускает Фатиму, но девушка тянется за ним.

Теперь происходит движение в обратную сторону, как будто не присоединиться к единой цепочке — непростительная ошибка.

В прихожей ревет хаос, но никто не останавливается. Кармела идет шаг в шаг за Фатимой, пока не оказывается в гостиной. И только то, что она видит там, заставляет ее остановиться.

Сквозь открытое окно в комнату протискиваются обрывки человеческих существ: воронки ртов, воспаленные щеки, бесцветные глаза. Это люди-амфибии, израненные стеклами, но целиком в пространство обсерватории они попасть не могут: человеческие размеры слишком велики для узкой щели.

А вот струи муравьев проникают с легкостью: они продвигаются по стенам, распределившись на несколько рукавов, словно кипящая смола. Единый выбор направления, все вместе, цельный ковер.

Однако самое невероятное — это пчелы.

Кармела никогда не видела роя, который вот так бы летел. Пчелы собрались из разных мест — быть может, с разных лугов, — но теперь это плотные струи в форме щупалец или труб. Узкие щели меж досок на окне сжимают трубы, превращают их в почти прямоугольные полосы. Значит, от них можно ускользнуть, просчитывает Кармела: просто вовремя отстраняться от каждой из полос; необязательно размахивать руками, силясь напугать сотни насекомых, летящих со всех сторон. Хуже то, что такие скопления пчел наделены мощью таранов. «Им даже нет нужды нас жалить. Столкнуться с ними — все равно что получить заряд дроби».

Но пчелы, кажется, не проявляют к ним никакого интереса. Кармела выделяет первую полосу, стелющуюся по поверхности стены со стороны кровати, вторую, с преувеличенно-гротескным жужжанием ползущую вдоль потолка, и третью, последнюю (наверное, самую опасную), нерешительно зависшую в воздухе рядом с противоположной стеной, на которой располагаются другое окно и дверной проем. Эта масса не движется, как движутся пчелы внутри роя: их рой — это само по себе новое существо, автономное, наделенное волей, прозревает этолог.

— Серхи, нет! — кричит она. — Обходи их! Не трогай!

Серхи пытается стулом заслониться от ленты, которая надвигается на манер дрессированной кобры. В гостиной Нико борется с итальянцем, который понял, что не может утащить Мича за поводок, потому что Мич слишком возбужден; Дино пытается вынести овчарку на руках, а Нико толкает его в прихожую. Мич упирается и вырывается, пчелиные ленты сводят его с ума.