Октябрь 1917. Кто был ничем, тот станет всем

Все их письма на свободу должны были идти или через караульных начальников или через коменданта Коцебу. Однажды он был уличен, что выпустил из дворца без перлюстрации два письма и чек на получение денег в банке. «По приказу ген. Корнилова Коцебу был немедленно арестован. Затем, по приказу министра юстиции Керенского, надзор за царскосельскими узниками был усилен… Прежние свободные прогулки Николая Романова по всем комнатам дворца и беседы с окружающими запрещены. В его личное распоряжение отведены две-три комнаты, из которых он может отлучаться только в сопровождении караульных офицеров»[486], — сообщало «Раннее утро» 1 апреля.

Двенадцатого апреля Керенский прибыл «для проверки документов Императора. Император молча вручил ему ключ от своего письменного стола, и Керенский, видя, что количество материала, которое нужно будет пересмотреть, займет несколько часов, доверил эту работу полковнику Коровиченко (который был юристом) и полковнику Кобылинскому… В это время Керенский попросил о беседе с Императрицей и подверг ее перекрестному допросу о политической роли, которую она играла, согласно обвинению. Он допрашивал ее тщательно, но точность и прямота его ответов, казалось, вполне его удовлетворили. Во время допроса Император ходил взад-вперед в соседней комнате… Когда Керенский вышел, он приветствовал Императора словами:

— Ваша жена не лжет.

Император спокойно ответил, что он знал это всегда»[487].

Затем Керенский на какое-то время оставил семью в покое. Они постарались вернуться, насколько это вообще было возможно, к тихой семейной жизни. 17 апреля Нарышкина написала в дневнике: «Сегодня Цесаревич мне рассказал: «Папа устроил нам экзамен. Остался очень недоволен и сказал: «Чему же ты научился?» Юные девицы предложили свои услуги в качестве учительниц, а венценосные родители последовали их примеру. Император взял на себя задачу преподавать историю и географию, Императрица — закон Божий и немецкий язык, Иза — английский, Настенька — историю искусств и музыку. Это очень хорошо, так как занимает их и вносит культурную струю в их демократизированный быт»[488].

Философ Василий Васильевич Розанов писал о Николае: «Он не ломался, не лгал. Но видя, что народ и солдатчина так ужасно отреклись от него, так предали (ради гнусной распутинской истории), а также дворянство (Родзянко), как и всегда фальшивое «представительство», и тоже — и «господа купцы», — написал просто, что, в сущности, он отрекается от такого подлого народа. И стал (в Царском) колоть лед. Это разумно, прекрасно и полномочно»[489].